Книга Соседи. Книга 2, страница 215 – Катерина Драгомирова

От долгого монолога, а может, и от холода, баб Нюра осипла. Но, в очередной раз прочистив горло, вновь собравшись с силами и мыслями, продолжила. Кажется, бабушка задалась целью рассказать о Егоре все, что считает важным. Передать знание от одной души другой.

— Ты прости, что я порой такими словами заумными, от Валюши все. Она ко мне после этих психологов в слезах прибегала, я ее на кухне чаями или чем покрепче отпаивала. Дома она себе никогда рыдать не позволяла, чтобы дите и муж не видели, берегла она их. А у меня все из нее и прорывалось.

Речь баб Нюры прерывалась все чаще, выдерживать молчание становилось все сложнее. Все четче осознавалось, что бабушке это обнажение души дается с превеликим трудом. В воздухе продолжал висеть фантомный запах табака и тихое горе. А сердце ощущало его присутствие на том самом месте, где «видела» за несколько минут до появления баб Нюры. В той же позе, с тем же выражением лица, упрямо хранящим молчание.

— Вот однажды на таком приеме у Егора выяснили, как он читать так рано выучился. И он тогда, Ульяша, одну свою детдомовскую маму-то и вспомнил. Выяснили: была у него там няня, которая с ним теплом делилась, вот она и научила. Так что, сдается мне, в том, что не сдался ребенок, ее заслуга есть. Но потом и она ушла. Ведь никто такое долго не выдержит, Ульяша. Люди перегорают там, гаснут, как спички. Выходит, мальчик мой к моменту, как его оттуда забрали, двух мам точно успел потерять: по крови и тамошнюю, которую помнит. А потом и настоящую маму свою. Несчастье-то какое… За что ему такая судьба досталась?

Голос баб Нюры дребезжал и срывался, а Ульяне казалось, что она целую вечность варится в кипящем котле. Сколько еще будет длиться эта пытка правдой? Как такое можно вынести? Как Егор все это вынес? Она слышала слова, историю, а он через все это прошел. Как чужую истерзанную, изможденную душу излечить? Способно ли хоть что-то облегчить внутреннюю боль? Как дотянуться? Позволит ли он когда-нибудь себя коснуться? Ведь сам отказался от лечения, добровольно. Со всеми порвал. Исчез из их жизней.

— Ох, что это я?.. – в отличие от Ули, на чью голову небо падало прямо сейчас, баб Нюра продолжала держаться с поразительной стойкостью; ей, наверное, было легче: с этим знанием она жила уже больше двадцати лет. И все-таки в голосе слышались слезы. – Расчувствовалась совсем, а мне еще самое главное нужно тебе объяснить. В общем, милая, за два года немного ожил паренек, и вот тогда-то Валя и решилась к твоей маме обратиться. Очень хотела, чтобы о ком-то он заботился, еще к кому-нибудь привязался, кроме семьи своей. Чтобы любил кого-то. Ведь ни к кому же, Ульяша! Ни к кому не проявлял эмоций. Со временем со всем районом перезнакомился, но друзей отродясь у него не водилось ни во дворе, ни в школе. Никого близко к себе не подпускал, никому не доверял. Всех на расстоянии вытянутой руки, до одного. Тебе тогда четыре стукнуло, ты в детский садик ходила. Валюша рассказывала, что мама твоя не шибко обрадовалась, но согласилась. Думается мне, отказать ей не смогла: они к этому моменту уже подругами стали. Да и помощь ей нужна была с тобой, не успевала она с работой своей время тебе уделять. Как ни погляжу, из сада вы всегда последние шли.