Книга Измена. Не могу тебя отпустить, страница 32 – Галина Колоскова

«Сдаюсь». Это слово бьёт прямо в сердце. Я никогда не видела его сдавшимся. Даже когда у него умирали пациенты, когда были провалы, когда его не выбирали на конференции — он не сдавался. Боролся, злился, доказывал. А сейчас — сдался.

— Ты с ней говорил об этом? — спрашиваю я. — С Катей?

Он криво усмехается.

— А почему я должен говорить с ней и о чём? Сказать: «Извини, я не могу спать не только с тобой, но и в отеле, поеду к жене»? Она не плохая, но не поймёт и обозлится на тебя ещё больше. Я устал от вашей войны. Ей двадцать пять, она не знает, что такое двадцать лет вместе. Для неё отношения — это встречи, подарки, разговоры по телефону. А для меня… для меня это ты. Только ты. Всегда была ты. Я просто… забыл об этом на минуту. На глупую, идиотскую минуту.

— На минуту? — в голосе проскальзывает горечь. — Ты с ней не минуту, Алексей. Ты с ней до сих пор.

— Я не знаю, что с ней делать, — признаётся он. — Она вцепилась, как клещ. Говорит, что любит, что не отпустит. А я… я чувствую только пустоту. И вину. Перед тобой. Перед ней. Перед всеми.

Он закрывает лицо руками.

— Я запутался, Оль. Полностью запутался. И единственное место, где я могу быть собой, — это там, где пахнет тобой. Где стены помнят нас. Где я просыпался двадцать лет и видел твоё лицо на подушке рядом.

Я сижу, и во мне борются два чувства. Жалость — к этому сломленному человеку, который когда-то был моим миром. И страх — что если я пущу его обратно, я снова впущу в свою жизнь ту же боль.

— Ты уверен, что это не манипуляция? — спрашиваю прямо. — Не способ вернуться, чтобы потом снова?..

Он поднимает на меня глаза. В них — такая чистая, незащищённая боль, что мне становится физически плохо.

— Если бы я хотел манипулировать, я бы пришёл с цветами и клятвами. А я пришёл ночью, уставший, с мешками под глазами, и прошу пустить меня поспать на диване. Какая тут манипуляция?

Он прав. В этом нет игры.

— Ладно, — говорю тихо. — Приходи. Но на диван. И мы не обсуждаем Катю. Вообще. Ты её проблемы решаешь сам. В этой квартире её нет и не будет.

Он выдыхает так, будто с него сняли груз в тонну.

— Спасибо, — шепчет, откинувшись на стуле. — Я завтра… точнее, уже сегодня, заеду за вещами в отель и приеду. Обещаю, ты меня не увидишь.

— Увижу, — поправляю я. — Мы будем жить в одной квартире, хоть и соседями. Просто… давай попробуем не делать друг другу больно. Хотя бы пока.

Он кивает, встаёт. У двери останавливается, поворачивается.

— Оль… Я знаю, что ты с Орловым много работаешь. Он хороший мужик. И… если ты… если у вас… я пойму. Я не имею права ничего требовать.

Вот так? Уже готов отказаться от меня? Обрываю мысль, не желая забивать мозг ещё и этим. Благословения он будет мне раздавать! Морщусь, мечтая уже остаться одной.

— Алексей. Иди спать. Ты еле стоишь.

Он уходит. А я остаюсь сидеть, глядя на закрытую дверь.

Дмитрий. Да, он рядом. Он надёжный, спокойный, он не предаст. Но когда смотрю на него, сердце молчит. Оно не бьётся чаще, не замирает. Я уважаю его, я благодарна ему, я восхищаюсь им. Но люблю ли? Не знаю, но когда смотрю на Алексея — даже сейчас, после всего, — оно ноет. Тупой, постоянной болью. Как незаживающая рана.

Может, это и есть любовь? Не проходящее чувство, даже когда его топчут? Или просто привычка, за много лет въевшаяся в кровь?