Книга Измена. Не могу тебя отпустить, страница 29 – Галина Колоскова

Приглашён и Дмитрий Орлов. Я сама попросила его присутствовать. Формально — как консультант по сложным ортопедическим случаям. На самом деле — мне нужно, чтобы кто-то с холодной головой был рядом. Слишком много эмоций закипает внутри, когда вижу её.

— Коллеги, ситуация критическая, — начинаю я, вывешивая снимки на экран. — Многооскольчатый перелом, смещение, и главное — синдром сдавления… — говорю медицинскими терминами и подвожу итог: — Иначе риск ампутации.

Все изучают снимки. Алексей кивает:

— Тактика верная. Ольга, ты оперируешь?

— Да. Дмитрий Сергеевич будет ассистировать.

Алексей бросает короткий взгляд на Дмитрия. В нём — темнота. Ревность? Неприязнь? Или просто удивление, что я выбрала другого ассистента? Но он молчит, крепко сжав челюсть. На меня не смотрит.

Заведующий обращается к Катерине:

— Катерина Андреевна, ваш план анестезии?

Она встаёт, подходит к экрану, сменяет мои снимки своей презентацией. Всё красиво, гладко, как в учебнике. Слайды, графики, расчёты.

— Учитывая объём травмы и длительность операции, предлагаю комбинированную анестезию. Общий наркоз плюс… — она перечисляет препараты, свои действия.

Говорит уверенно, без запинки. Но что-то настораживает меня. Слишком «красиво». Слишком сложно для экстренной ситуации, где каждая минута на счету.

— Катерина Андреевна, — не выдерживаю я. — Контролируемая гипотензия — это риск ишемии для повреждённых тканей, особенно на фоне уже имеющегося синдрома сдавливания. Мы можем усугубить ситуацию.

Она смотрит на меня с лёгким, снисходительным удивлением, как на отстающую ученицу.

— Ольга Викторовна, я учитываю риски. Но протоколы при таких массивных травмах рекомендуют именно такой подход для сохранения гемодинамики. Мы будем тщательно контролировать перфузию. У меня есть план коррекции.

Её уверенный тон выставляет меня перестраховщицей. Чувствую взгляд Алексея. Поворачиваюсь в его сторону. В его взгляде неодобрение: «Она профессионал, не лезь».

Но тут вступает Дмитрий. Он сидит в конце стола, откинувшись на спинку стула. Голос спокойный, даже ленивый:

— Катерина Андреевна, позвольте уточнить. Как вы планируете мониторить церебральную перфузию у пациента, который, согласно выписке из поликлиники, имеет в анамнезе ишемические атаки? Выписка, кстати, к презентации не приложена.

В зале повисает тишина. Катерина моргает. Этого вопроса она не ждала.

— Я… я учту. Мониторинг по стандарту…

— Какому стандарту? — Дмитрий поднимается, подходит к экрану, указывает на список препаратов. — Ты используешь рокуроний. При риске повреждения почек миоглобином… — он перечисляет препараты, процедуры со знанием дела, заканчивая: — Не логичнее ропивакаин?

Он не нападает, а задаёт вопросы, которые любой грамотный анестезиолог должен был задать себе сам. Но Катерина не удосужилась или проигнорировала.

Всё это я тоже знаю, но ревность и злость не дают сразу сориентироваться. Так нельзя, но почему я — хирург должна решать ещё и её задачи?

Она краснеет, быстро листает планшет.

— Я… возможно, внесу коррективы. Я ориентировалась на стандартный протокол…

— Не «возможно», а внесёте! Стандартный протокол не учитывает нюансы конкретного пациента, — жёстко завершает Дмитрий. — Ваш план увеличивает риск. Ольге Викторовне, как хирургу, дополнительная нагрузка. Предлагаю упростить… — Он предлагает своё решение.