Книга Измена. Не могу тебя отпустить, страница 27 – Галина Колоскова

На столе у Сергея Петровича уже лежат снимки и результаты УЗИ.

— Ситуация ясна? — говорит он без предисловий. — Ребёнок может умереть в любую минуту. Нужна операция на сердце и параллельно фиксация перелома. Вы двое — лучшие специалисты в этой больнице по данным направлениям. Я не знаю, что там у вас творится в личной жизни, — он бросает на нас тяжёлый взгляд, — и знать не хочу! Сейчас на кону жизнь ребёнка. Вы либо находите в себе силы забыть всё и работать вместе, как раньше, либо я снимаю вас обоих с этого случая и вызываю бригады из областного центра. Но на это нужно время. Которого у мальчика, возможно, нет.

В кабинете повисает тишина. Алексей смотрит на пол. Потом поднимает глаза на меня. В них не вызов, а то, что всегда было раньше: «Ну что, справимся?»

Я ненавижу его в этот момент. Ненавижу за то, что он поставил меня в эту ситуацию. Из-за него я должна делать выбор между своим достоинством и жизнью ребёнка. Но выбора нет. Нужно привыкать, что теперь я работаю с предателем, а не с любимым мужчиной.

— Я согласна, — говорю лишённым эмоций голосом. — Я сделаю свою часть работы профессионально.

— Я тоже, — тут же отзывается Алексей. — Обо всём остальном поговорим потом.

Главврач смотрит на нас, оценивая.

— Хорошо. Операционная № 1 готовится к экстренной операции. Сбор бригады через двадцать минут. Анестезиолог — Седукова, она сегодня дежурит по реанимации и уже в курсе. Всё. Идите, готовьтесь.

Катерина — анестезиолог. Сердце сжимается в ледяной ком. Собрать нас втроём на столь ответственной операции…

Мы выходим из кабинета в коридор. Алексей сразу поворачивается ко мне.

— Ольга, я…

— Не сейчас! — обрываю его, выставляя перед собой ладони. — Ни слова! Мы коллеги. Только коллеги. Дай мне план действий по сердцу, чтобы я понимала этапы и когда начинать свою часть.

Он кивает, становясь тем Алексеем, которого я уважала. Высококлассным профессионалом, блестящим хирургом.

— Сначала убрать иглой лишнюю жидкость, чтобы снять остроту. Потом, если нужно, торакотомия, ревизия, ушивание. Как только сердце стабилизируется, я дам тебе знак. Ты сможешь начать с бедра. Работаем в две команды, но на одном столе.

— Согласна, — киваю. — Иду готовить инструменты и имплантаты для остеосинтеза.

Я разворачиваюсь и ухожу. В голове уже крутятся размеры штифтов, варианты доступа. Но под этим профессиональным слоем клокочет паника. Катерина… В одной операционной! В сложнейшей ситуации. У неё в руках будет власть. И моя репутация, и жизнь ребёнка зависят от её «профессионализма».

В ординаторской я сталкиваюсь с Дмитрием. Он, кажется, ждал меня. И уже всё знает.

— Вынужденный союз, — говорю ему без предисловий, хватаясь за стул, потому что ноги вдруг подкашиваются.

— Да, — он соглашается. — И самая опасная часть — анестезиолог. Она не настолько опытна.

— Я знаю.

— Я буду рядом, — решает он неожиданно. — Как консультант по сложной ортопедии. У меня есть право присутствовать. Буду наблюдать.

Я смотрю на него. В его глазах та же холодная ясность, что и всегда.

Шепчу:

— Спасибо… — это всё, что могу сказать.

— Не благодарите. Спасайте ребёнка, а я буду следить за ней.

Он уходит. Я остаюсь одна. Через пятнадцать минут начало. Иду мыть руки. Встречаюсь в предоперационной с Катериной. Она уже в стерильном. Лицо под маской спокойно, серьёзно. Она деловито проверяет аппаратуру. При виде меня в её глазах на долю секунды вспыхивает что-то расчётливое. Как у шахматиста, видящего нужную комбинацию.