Книга Измена. Не могу тебя отпустить, страница 24 – Галина Колоскова

Звёзды Большого и Малого отдыхают. Такая актриса потеряна для театра…

— Ольга Викторовна! — её голос дрожит так искусно, что у меня мурашки по коже. — За что?! Я же просто шла! За что вы меня постоянно преследуете? Я ничего вам не сделала!

В столовой повисает гробовая тишина. Все смотрят на меня с осуждением. На моё оцепеневшее лицо. На руки, в которых я держу свой поднос. Все верят в искусную ложь стервы!..

Краем глаза замечаю Алексея. Вот кто сверлил мне спину. Он сидит за столиком у окна с коллегами. Вскакивает и быстро идёт к нам через зал с выражением озабоченности на строгом лице начальника.

— Что случилось? — он смотрит сначала на Катерину, на испорченный халат. Потом — на меня. В его взгляде недоумение и… усталость. Усталость от всей этой истории. — Катя, ты обожглась?

— Она толкнула меня… нарочно… — всхлипывает Катерина, прижимаясь к нему.

Очередной укол в сердце. В первую очередь он обращается к ней.

Алексей слегка отстраняется, но стоит рядом, руки в карманах халата.

— Ольга, — выражение его лица спокойно. Слишком спокойно. — Это правда?

Смотрю на него и понимаю: он не верит до конца ни ей, ни мне. Просто пытается погасить скандал. Как администратор. Он между двух огней и хочет сохранить нейтралитет. Жалеет по-своему нас обеих. Её — за «несправедливые нападки». Меня — за «нервный срыв». И это даже хуже, чем если бы он кричал. Закрываю «забрало» доспехов, готовясь к бою.

— Правда в том, что твоя «добрая девочка» отличная актриса, — говорю, не скрывая презрения. — И её спектакль только что собрал полный зал. Осталось дождаться оваций.

— Ольга, не надо, — он качает головой. — Хватит уже. Давайте обойдёмся без публичных сцен. Катя, иди переоденься.

Та делает ещё одну попытку прижаться к нему, показать, что я лишняя, унизить.

— Но, Лёш… она же…

— Иди, — повторяет он, делая шаг назад. В его голосе нетерпимость.

Катерина, видя, что полного триумфа не будет, кивает, делая несчастное лицо, и уходит, демонстративно вытирая слёзы.

Алексей поворачивается ко мне. В столовой все, затаив дыхание, ждут продолжения. — Поговорим? — говорит он тихо.

— Не о чем, — отрезаю, качнув головой. Мне больно, обидно, что он на её стороне, но вслух говорю сухо: — Ты уже всё решил. Пытаешься усидеть на двух стульях? Прекрасно устроился.

— Ты неправа, — он хмурится. Между широких бровей собирается складка. — Я не выбираю между вами, а пытаюсь остановить этот бардак. Ты ведёшь себя как…

Усмехаюсь.

— Как что? Как стерва, не желающая смириться с тем, что её жизнь обгадили и теперь пытаются выжить из клиники? — перебиваю его. Голос начинает дрожать, но моих слёз не дождутся. Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в кожу. — Уходи, играй в миротворца в другом месте.

Алексей сжимает губы. Во взгляде мелькает обида, но не раскаяние. Считает, что я несправедлива к нему и к ней? Что раздуваю из мухи слона? Что Катя — легкомысленная девчонка, а я — мстительная фурия?..

Он разворачивается и уходит. Я остаюсь одна в центре всеобщего внимания. Несу поднос в посудомоечную. Руки не дрожат. Я больше не злюсь, а леденею изнутри. Его нейтральность, попытка быть «над схваткой» — убивает последние надежды.

Иду в отделение, но по дороге сворачиваю в конец коридора, на маленький балкон для курения. Распахиваю дверь. Холодный воздух бьёт в лицо. Я прислоняюсь к холодной стене и закрываю глаза.