Книга Измена. Не могу тебя отпустить, страница 22 – Галина Колоскова

Вопрос, который гложет меня теперь, в тишине дачного дома: а вдруг он изменяет не потому, что разлюбил? А потому что я давно не та девчонка, которую можно кружить в ординаторской? Я часть интерьера его успеха. Надёжная, прочная, скучная. А Катя… она новенькая, блестящая, опасная игрушка. Она смотрит на него снизу вверх, ловит каждое слово. А же смотрю на мужа как равная, возможно, и свысока иногда. Потому что вижу его слабости, так тщательно скрываемые ото всех.

— В чём моя вина? — шепчу я в тишину комнаты. — В том, что верила в нас? В том, что работала, не покладая рук? В том, что не устраивала истерик, когда он задерживался? В том, что была сильной?

Слёз нет. Они все выплаканы. Есть ледяная, беспощадная ясность. Возможно, вины и нет вовсе. Есть два человека, потерявшие друг друга в водовороте гонки за успехом. А третий просто воспользовался моментом.

Шум за окном заставляет вздрогнуть. Подхожу к окну. На дорожку к дому въезжает чёрный внедорожник.

Из него выходит Алексей. Он в тёплой куртке, без шапки. Видит мою машину, останавливается. Лицо в свете фонаря напряжённое. Он, как и я час назад, не знает, чего ждать.

Я не двигаюсь. Стою и смотрю на него. На мужчину, которого любила больше жизни. Которого, чёрт побери, люблю до сих пор. И от этой любви сейчас не больно. Пусто. Страшно пусто.

Он поднимается на крыльцо. Слышу, как вставляет ключ. Дверь открывается.

— Оля?.. — Вопрос настороженным голосом.

— В гостиной, — отвечаю громко.

Он заходит, снимает ботинки. Видит меня с фотографией в руках. Замирает.

— Я приехал проверить, всё ли в порядке. Печку протопил, дорожки расчистил… Ты же собиралась…

Значит, Марина его предупредила. Друзья очень хотят нас помирить.

— Спасибо, — перебиваю его. — Да, я буду здесь жить. Пока.

Он кивает, не зная, что сказать. Его взгляд падает на фотографию.

— Помнишь тот день? — спрашивает он тихо.

— Помню.

— Я был самым счастливым человеком на свете.

— Я тоже.

Мы стоим в тишине, разделённые всего парой метров и целой пропастью из лжи и боли.

— Зачем ты приехал, Алексей? Не только ведь из-за печки. Он опускает голову.

— Хотел убедиться, что ты в безопасности. Что здесь тепло. И… хотел сказать, что я не оправдываюсь. Но кое-что понял. Ты всегда была фундаментом нашей семьи. На котором я построил карьеру, обрёл уверенность в завтрашнем дне. И решил, идиот, что фундамент — это что-то само собой разумеющееся. На него можно не обращать внимания. А оказалось без него всё рушится.

Он говорит почти те же слова, что крутятся у меня в голове. От этого становится не по себе.

— Слишком поздно для таких открытий, — отзываюсь холодно, но уже без злости. С усталостью. Даю понять, что он тут лишний.

— Знаю… — он вздыхает. — Я уйду. Ключ оставлю на тумбе. Если что… ты знаешь, где я.

Он разворачивается и уходит. Дверь закрывается. Я слышу, как заводится его машина, как звук мотора удаляется.

Я остаюсь одна. В доме с воспоминаниями о нашем прошлом.

Подхожу к окну. Вижу на подоконнике конверт. На нём моё имя. Его почерк. Открываю. Внутри — ключ от нашей городской квартиры и записка: «Оля, твоё право выбора. Не скитайся. Я съехал. Квартира твоя. Продавай, делай что хочешь. А.».

Просто. Без эмоций. Как отсечение мёртвых тканей. Чисто, болезненно, необходимо. Вопрос: «Куда съехал?» Занимает ровно минуту. Гоню предположения о худшем. Иначе не усну до утра.