Книга Мания Изотова, страница 67 – Настасья Карпинская

— Думаешь, это сыграет твоим оправданием? — неприкрытая усмешка в тоне болезненно прошлась по гордости. Стерпел. Сам понимал, на что подписался и какие последствия были за нарушение договора, пусть и негласного.

— Нет. Но надеюсь, вот это, заменит материал на Туманова, — и я вытащил папку и опустил ее на стол.

В кабинете на мгновение повисла тишина.

Лапин, смерив меня тяжелым взглядом, нехотя открыл документы, и безразличие на его лице постепенно сменилось интересом.

— Откуда?

— Неважно. Так что? Это «сыграет» майор?

— А ты умеешь удивлять, Изотов, — он одобрительно улыбнулся и потянулся к пачке сигарет. Закурил и, придвинув к себе пепельницу, с прищуром посмотрел на меня.

— Готов перейти к нам? Официально.

— Готов, — ответил не раздумывая.

Возня в районом ОВД достала до печенок, а тут, может, действительно пригожусь.

— На днях все оформим как надо. Пока свободен. Вызову.

И я крепко пожал протянутую руку.

Должно было стать легче. Вроде же скинул со своей шеи одну петлю, но в отдел ехал еще в более дурном настроении, чем был вчера, и все мысли были только о Вере, и каждая последующая хуже предыдущей, до нехватки воздуха.

— Леш, все хорошо? — раздалось сразу, стоило мне войти в кабинет. Куртку с плеч скинуть не успел, а Маша уже смотрела на меня своими огромными голубыми глазищами, в которых плескалось беспокойство.

Еще одна моя проблема и очередная ошибка.

Сколько можно косячить, Изотов? Когда ты уже нормальным мужиком станешь? — голос совести не заставил себя ждать. Болезненно царапнуло по внутренностям.

— Нормально все.

— Валера прикрыл тебя перед Федором Васильевичем. Сказал, что ты на встречу со свидетелем поехал.

— Хорошо. Сделай чай, пожалуйста. Покрепче.

— Может, таблетку от головной боли?

Я молча кивнул и направился к своему столу.

Маша улыбнулась и, взяв чайник, вышла из кабинета, чтобы набрать воды, а я зарылся руками в отросшие волосы и смачно выругался.

Меня разрывало. Крыша кренилась от злости на самого себя, на свою дурость, слабость, бесполезность. Я дебил, сидел тут, и мало того, что никак не мог защитить Веру, так еще творил всякую херню, закапываясь все глубже.

Как же я теперь жалел, что оказался не таким принципиальным, каким когда-то хотел стать, у таких есть четкий внутренний компас, они, даже если лоб в кровь расшибают, то знают ради чего, знают, к чему идут, знают направление по жизни и истинно верят в то, что делают. А я потерялся. Как гребаный ежик в тумане брожу, а выхода не вижу, только кидает из стороны в сторону, выворачивая душу наизнанку.

Правильно Лапин тогда сказал: говно в проруби. Именно так я себя и чувствовал.

Мысли цеплялись одна за другую, словно липкая, противная, тягучая субстанция. И тошно было настолько, что если бы мог, черепушку бы вскрыл и вымыл бы там все с белизной. Но я не мог. Поэтому работа, работа, и еще раз работа. Может тут я хотя бы принесу кому-то пользу.

Спал плохо, снова снилась Вера, просыпался несколько раз за ночь и матерясь, шел курить.

— Просто живи дальше — говоришь, угу вот так просто взял и живу, блядь, — шипел сквозь зубы, сидя в темной кухне и травясь никотином.

Живу только ни спать, ни жрать, ни дышать нормально не могу. Мечусь как помешанный. Одержимость гребаная.

Утром на планерке сидел и в стену залипал, почти не слушая, что Васильевич несет.