Книга Мания Изотова, страница 65 – Настасья Карпинская

— Чтоб вы от меня сбежали? — прозвучало неожиданно.

— Были уже случаи?

— Были, – произнесла тихо. — Вы не думайте, я не в претензии. Наоборот…

— Заткнись, — процедил сквозь зубы и остатки водки, что были на дне стакана, в себя залил. — И хватит выкать, и так последним уродом себя чувствую.

— Ты где живешь? — спросил олененка, наблюдая, как она приводит в порядок кабинет.

— На Коммунальной.

— Так это на самой окраине. Как добираешься?

— Сначала на трамвае, потом на автобусе.

Взглянул на часы.

— Последние автобусы ушли минут двадцать назад.

— Доеду на трамвае, потом пешком дойду, — отозвалась она, несмотря на меня, продолжая раскладывать все на свои места и утрамбовывать мусор в ведро.

Пешком она дойдет, размером с зайца, а храбрости как у волка.

— Одевайся. Со мной пойдешь.

Решение, конечно, говно. Как и все сегодняшние в принципе…

И я сцепил зубы, сдерживая раздражение, ставшее уже перманентным.

Кроме меня в отделе дежурил еще Антонов, тот, увидев в каком я состоянии, даже слушать, не стал, просто махнул рукой, мол, катись на все четыре стороны. Ну я и покатился.

За руль, конечно, бухой не полез, на последнем трайллике добрались до моей остановки. От свежего воздуха окончательно повело, держался только на морально-волевых и за олененка. Продолжая даже в таком состоянии выедать себе мозг угрызениями совести. Где ж эта гребаная совесть раньше была? Какого лешего молчала, когда я херню творил?

Завалился в квартиру, выругался, запнувшись о коврик у двери, и ударил по выключателю. Маша услужливо поддержала мое едва не потерявшее координацию тело, и я мысленно прописал себе очередную оплеуху. Джентльмен, блядь.

— Проходи, располагайся. Полотенце в шкафу. Кухня там. Я спать, — произнес, сбросив куртку и обувь, и на полнейшем автопилоте направился к дивану.

Утро было жестоким к моим еще оставшимся в голове мозгам, хотя в их наличии я до сих пор сомневался, но боль в черепушке пульсировала, словно по ней били отбойным молотком. Поднялся, замечая, что олененка рядом нет, и матерясь, пошел на кухню за огуречным рассолом.

Маша уже что-то готовила.

— - Ой, — вздрогнула, увидев меня в дверном проеме, — ты не против, что я тут похозяйничала? Кушать просто хотелось.

На столе уже стояла тарелка драников.

Ее голос болезненно отозвался в висках. А на щеках у олененка заиграл румянец.

— Да на здоровье, — ответил, вытаскивая из холодильника запотевшую банку с огурцами и, сбросив крышку, с жадностью, приложился.

Душ, завтрак, сигарета, и даже полегче стало, только гребаная совесть все так же отчаянно, с упоением грызла нутро. Тварь я. Самая настоящая. Возомнившая себя человеком.

— Ты вчера подклад у куртки порвал. Я зашить могу. Хочешь? — Маша улыбнулась, допивая чай. Вообще, она миленькая была, белая кожа, светло-русые волосы, голубые глаза, чуть курносый носик. Вся какая-то миниатюрная, хрупкая. Таких защищать хочется независимо от того, кем она тебе приходится.

— Зашей. В серванте нитки с иголкой были.

Услужливая, хозяйственная. А внутри никак не отзывается.

— Ты только с карманов все убери.

Я молча кивнул, и докурив, пошел в коридор, а вообще надо было давно достать зимнюю одежду из шкафа.

Взял кожанку и вдруг заметил под подкладом в месте разрыва какую-то бумагу, запустил руку во внутренний карман, в котором давно была дырень с мою ладонь, и вытащил два письма, подписанные рукой Веры. И мышцы моментально налились свинцом.