Книга Мания Изотова, страница 35 – Настасья Карпинская

— Пища богов, — Туманова вдруг тихо смеется, и ее смех снова переливом колокольчика начинает пульсировать под моей кожей до ощущения жара. Смотрю и взгляда от нее отвести не могу. Только смех заканчивается, а свет в ее глазах медленно затухает, пропорционально пониманию, что сказанное — всего лишь воспоминания.

Поднимаюсь со стула, забираю свою чашку, отставляю ее в сторону. Меня штормит. Одна часть хочет плюнуть, блядь, на все и тупо сжать ее в своих руках, а другая твердит, что я гребаный идиот, что она жена Туманова и это всего лишь манипуляция, но ее ладонь, опережая мои мысли, уже касается моего плеча. Поворот головы и мы сталкиваемся губами, словно оголодавшие. Одно прикосновение, а в жилы уже ударяет едкий дурман, отравляющий кровь и мои мозги. Безумие полнейшее. В голове лишь белый шум и нежелание ее отпускать. Она же, обхватив меня за шею, льнет все сильней, и я окончательно срываюсь, сжимаю в своих руках, практически впечатываю в себя. Мне ее мало, катастрофически мало. Подхватываю за ягодицы, усаживая на стол. Ни на мгновение, не отрываясь от ее рта. Сходя с ума и понимая, что еще чуть-чуть и уже могу не остановиться. Цепляясь за остатки здравого смысла, отрываю свои руки от ее тела и кладу их на столешницу, сжимаю пальцы, так что костяшки белеют, делаю полшага назад, шумно дыша, словно марафон пробежал. В висках пульсирует разгоряченная кровь и сука не только в висках.

— На хрена ты это делаешь? — спрашиваю, касаясь своим лбом ее и чувствуя, как тонкие пальцы ложатся на мой затылок, ласково поглаживая. Млею от этого как дурак полный.

— Понравился ты мне. Никто никогда не нравился, а ты понравился.

— Поиграть решила? Ты мне приговор подписываешь, — цежу, а у самого уже дрожь вдоль позвоночника от ее прикосновений, и в голове полнейшая муть.

— Я и себе его подписываю, — шепчет, обхватывая ладонями мое лицо и заглядывая в глаза. — Ты думаешь, он меня пожалеет? Нет. Он меня первую прикончит, если узнает.

И снова касается губами моих губ, нежно, сладко, и ужасно невыносимо.

Отрываюсь, лишь когда кто-то касается дверной ручки, удивляясь тому, как вообще услышал, резко отступаю на шаг от нее, вскидывая взгляд на дверь.

— Лех, занят? — в дверном проеме появляется Сомов. — Зайдешь потом ко мне, там материалы медэкспертов пришли, по делу на Ленинградской.

— Хорошо, — произношу, чувствуя, как сердце все еще усиленно колотит в грудную клетку, а пульс бьет в виски. Саня закрывает дверь, а я шумно выдыхаю.

Вера, спустившись со стола, подходит ближе, касается пальцами моего лица, стирая остатки свой помады, и нежно, но коротко целует в губы.

— Я постараюсь больше не приходить. Не хочу, чтобы ты пострадал.

— Уезжай из страны, пока еще можешь. Не посадят его сейчас, посадят чуть позже. Это просто вопрос времени, он уже в разработке.

— Я подумаю, — ее взгляд наполняется такой тоской, что даже мне становится не по себе.

Еще одно прикосновение губ, и она выходит за дверь, оставляя после себя лишь запах духов и чувство гребаной обреченности.

*Фейсы — ФСБ

Сев на стул, пытаюсь хоть немного прийти в себя, но крутит всего зверски, хоть волком вой. Нет, надо бабу какую-то найти, хотя бы на пару вечеров пар выпустить, иначе я сдохну блядь, или мозгами повернусь окончательно. Уже херню творю. Резко с шумом выдыхаю и, проведя рукой по волосам, поднимаюсь и иду к Сомову. Необходимо срочно заняться работой, чтобы хоть немного извилины переключились.