Книга Мания Изотова, страница 34 – Настасья Карпинская

Наши взгляды скрещиваются, и мне снова, кажется, будто еще одно движение минутной стрелки и я в бездну полечу.

Делаю еще один глоток в попытке стряхнуть с себя это ужасное ощущение. Не выходит.

— Даже если бы хотел помочь, то не смог бы. Он не у наших, он у РУБОПовских, а они не перед кем не отчитываются и никого не информируют, они даже фейсов* на хрен шлют, а вы к обычному оперативнику приходите с таким запросом, — усмехнулся и опустился на стул. Я и правда ей помочь не мог, даже если бы захотел.

— Ну прокурорские хвосты поджали и в молчанку играют. Больше мне идти не к кому. — Туманова подошла ближе. Очень близко, встала напротив, оперевшись пятой точкой о край стола. Нарушая мое личное пространство, практически касаясь своими ногами моего колена. И, кажется, воздух в кабинете в этот момент стал густым и тягучим, как патока.

— Не удивлен.

— Если его не отпустят в ближайшее время, начнется дележка территории, нас начнут рвать на куски. А меня убьют и дай бог, чтоб это был просто киллер.

Последние слова произнесены ею с полнейшим пониманием собственной обреченности, и это отчего-то наждачкой прошлось по моим внутренностям. Она говорит о смерти так, будто обсуждает погоду. Ни слез, ни истерики. Только горечь на губах и сталь в глазах.

А я сижу и чувствую, как эта сталь входит мне под кожу.

Я знал, что бывает с женами таких людей и там вариантов немного. И все же интеллект у этой дамочки есть.

— Уезжайте. Это мой единственный совет.

— Не могу. Тогда вся эта свора останется совершенно без контроля. Олега тоже закрыли и часть людей. Улететь из страны — это крайний вариант и не гарантия, что не найдут за бугром, — снова выбор без выбора. Как же это было мне знакомо.

— Ну, вы знали, за кого замуж выходили.

Она сначала отводит взгляд в сторону, а потом снова смотрит мне в глаза.

— Когда угрожают убить твоих родных — нет варианта отказаться. Туманов любит красивые вещи, я — одна из этих вещей, — произносит это спокойно и ровно, лишь горькая усмешка скользит по ее губам, а я, не зная, что на это ответить, крепко сжимаю зубы. Не ожидал. Внутри от ее слов теперь какая-то мерзкая смесь: раздражение, злость и это дурацкое, неуместное желание помочь.

— Вас это устраивает?

Она дергает плечом — почти незаметно. И мне становится погано от собственных слов.

— Я не жалуюсь, Изотов. Это просто факт. У меня нет иллюзий насчет своей жизни, — ответила, и голос чуть дрогнул. Чуть-чуть. А я уже захотел свернуть эту игру к чертям собачьим.

Короткая пауза повисает в разговоре. Она неожиданно поддается вперед, забирает чашку с чаем из моих рук, делает глоток. — М-м, как вкусно. Крепкий и сладкий. — На мгновение прикрывает глаза, словно и правда пьет что-то великолепное, а не обычный, самый дешевый черный чай. — Когда картошку копать ездили на поля, мама тоже всегда такой с собой брала в термосе. А еще вареные яйца…

Это звучит так обыденно, так по-нормальному, что по сознанию бьет диссонанс... Не вяжется ее образ у меня со сбором урожая.

— И сало соленое с репчатым луком, — почему-то продолжаю, зная этот стандартный набор продуктов, для выезда «на картошку», и ее улыбка становится шире. В эту секунду, напряжение, до сих пор витавшее в воздухе словно по щелчку пальцев, рассеивается. Даже дышать становится легче.