Книга Мания Изотова, страница 31 – Настасья Карпинская

Он представился следователем, вопросы были стандартные, но в большей массе со «вторым дном», поэтому мне приходилось активно шевелить извилинами, чтобы отвечать и не попасться на крючок. С каждым моим ответом лицо мужика мрачнело.

— Вера Леонидовна, я не советую вам со мной играть и изображать из себя ничего не знающую идиотку. Ваш муж — организатор преступной группировки, и если я сейчас начну перечислять статьи и совершенные им преступления, мы с вами просидим до следующего утра. А потом вы пойдете как соучастница. Знаете, какой срок вам светит?

— Я всего лишь его жена, я ничего о его делах и его работе не знаю. Я занимаюсь домом, смотрю за прислугой и хозяйством, иногда сопровождаю его на встречах.

— А на рынок вы за колбасой ходили, как понимаю, а не дань собирать?

— Я ходила за новой пижамой и постельным бельем, там есть хороший магазин «У Татьяны» называется, можете спросить у владелицы, я часто у нее покупаю вещи.

Глаза следака настойчиво буравили меня, пытаясь подловить на несостыковках и лжи. Но у него не получалось.

— Вы всегда к ней ходите с парочкой амбалов?

— Мой муж помешан на безопасности, поэтому просит, чтоб я ходила с охраной. Я не смею ему перечить. Время сейчас неспокойное, вы же и сами знаете. А чем занимается охрана по его просьбе я не в курсе.

Мужик зло сжал зубы, а потом усмехнулся.

— Вашему самообладанию можно позавидовать. Надеюсь, оно вам пригодится на зоне, потому что именно там вы и окажетесь.

— Я ничего не знаю, товарищ следователь.

Промурыжив тупыми вопросами меня еще полчаса, мне сунули подписать протокол и отпустили.

Дарью опрашивали следом, и из малого зала доносился то голос следователя, то плачь этой белобрысой истерички. Судя по воплям, она вообще была не в теме, оно и к лучшему.

Когда все закончилось и СОБР покинул ресторан, я села за стол в опустевшем и перевернутом верх дном зале и налила себе стопку водки, опустошила ее одним махом, на мгновение сжав веки и чувствуя, как огненная жидкость скатывается по пищеводу. Руки подрагивали, и я тут же налила вторую. Дарья, все еще всхлипывая, робко села напротив. Я бросила на нее взгляд: косметика размазана, по щекам дорожки черной туши, нос распух от слез. Жалкое зрелище. В первый год жизни с Тумановым я реагировала так же, как она пока не поняла, что это ничего не меняет. Я придвинула к ней наполненную стопку, и она, всхлипнув, отрицательно качнула головой.

— Пей, — бросила с нажимом и, найдя на столе пустую посудину, наполнила для себя. Дарья, морщась, влила в себя беленькую и закашлялась.

— Что-нибудь мусорам сказала? — спросила ее, забрасывая в рот лимон. По мышцам уже расходился теплый огонь от выпитого, смазывая немеющее напряжение, сковывающее мышцы.

— Я ничего не знаю, мне было нечего им сказать.

— Продолжай в том же духе, и возможно, когда-нибудь это спасет тебе жизнь.

— Их отпустят?

— Без понятия.

— Что мне делать?

— Ехать домой и ждать. И не высовывайся, пока Павел не вернется.

Как бы я ни срывалась на Туманова, как бы его не призирала. Но в момент, когда его закрыли, я отчетливо почувствовала могильное дыхание дамы с косой на своем затылке. Отвратительное чувство, заставляющее кровь, замерзать в жилах. И сразу вспомнился давний разговор с Наташкой:

— Нам нет отсюда выхода, Вер. Убьют их — убьют и нас, им решетка с пожизненным — нам смерть. Тут не захочешь, а начнешь об их здоровье молиться. — И она обреченно рассмеялась. — Нет, есть еще вариант — быстренько выйти замуж за другого, такого же, из их же когорты.