Книга Не отступать и не сдаваться. Том 4, страница 119 – Алим Тыналин

Я тоже пожал ему руку. Тоже молча. Что тут еще сказать? Разве что тоже поблагодарить. Худяков был рядом всегда, в самые трудные минуты.

Его поддержка была маленькой, но все равно очень важной. Это очень, очень важно, когда рядом есть кто-то, на кого можно положиться. И кто всегда тебя прикроет.

Я улыбнулся и постарался вложить всю свою признательность в рукопожатие. Мы об этом еще поговорим потом, после боя.

Ну, а теперь последние минуты перед поединком. Я уселся на скамейке и расслабил мышцы. Надо отнестись к предстоящему, как к игре.

Забыть о короне чемпиона. О сотнях тысяч зрителей, что будут смотреть этот бой. О надеждах фанатов бокса там, в СССР. О моих близких, жадно припавших к экрану телевизора.

Дьявольщина, это так трудно! И особенно трудно представить поверженного мной Гарбея.

— Рубцов Виктор Анатольевич, — с легким акцентом сказал помощник организаторов, войдя в раздевалку. — Ваш выход.

Ну вот и все, игры закончились. Настала пора испытаний. Я встал и вместе с Худяковым отправился в зал для выступления. И почти сразу ощутил боль в животе. Нарастающую боль.

Вот дерьмо. Я остановился, прислушался к ощущениям. Так и есть, живот опять начал шалить. И очень нехило шалить.

Но теперь уже ничего не поделаешь. Карты брошены, я за столом. Игра началась, ходу назад нет.

Буду работать на силе воли. Придется загонять боль обратно, не давать свалить меня окончательно.

— Ты как? — встревоженно спросил Худяков. — Опять брюхо?

Я улыбнулся через силу. Покачал головой, мол, все в порядке и продолжил шествие дальше. Пара поворотов, и вот я вошел в заполненный зрителями зал. Вокруг шум, топот, свистки, крики и аплодисменты.

Но мне на все плевать. Боль в животе становится слишком сильная. Я быстро прохожу все обязательные процедуры. Алехандро Гарбей уже стоит на своем месте, на ринге. Вернее, не стоит, а прохаживается туда-сюда, как волк в клетке. И поглядывает на меня с такой же свирепой ухмылкой.

Я забрался на ринг, прошел в свой угол. И вот я стою там, гляжу на Гарбея и мне кажется, что он знает про мою боль в животе. Там действительно как будто поселилась отвратительная личинка, которая поедает меня изнутри.

— Ну давай, порви этого ублюдка, — говорит Худяков и хлопает меня по плечу. — Принеси его голову, я поиграю ею в футбол.

Рефери зовет нас в центр ринга. Я подхожу медленно, стараясь не кривиться от боли. Черт, черт, черт! Все эти дни после теракта боль затаилась, как крыса в подполье. А теперь самым нахальным образом вылезла наружу.

— Вам понятны правила? — через переводчика спросил рефери, объяснив все знакомые условия.

Я киваю головой. Конечно, понятны, чего уж там. Давайте, скорее приступим. Пока я еще могу двигаться.

— Эй, ублюдок, — зовет меня Гарбей, глядя мне в глаза тусклым неподвижным взглядом. — Ты знаешь, что я сейчас выпотрошу тебя и раскидаю кишки по залу? Приготовься плакать от боли и звать мамочку.

Ну, хорошо. Надеюсь, эта боль будет полегче по сравнению с той, что я сейчас испытываю. Но пропустить такое нельзя. Слава богу, теперь я могу ответить врагу, как заблагорассудится. Нет нужды сдерживать себя.

— Я тебя раздавлю, как клопа, — обещаю я противнику. — Ты будешь валяться вот здесь и умолять о пощаде. И ты больше никогда не посмеешь выступить против меня.