Книга Миссия в Сараево, страница 71 – Алим Тыналин

Артамонов выдохнул. Очень долго и сильно.

— Это катастрофа, — произнес он тихо. — Пятнадцать. Больше, чем я думал.

Пауза.

— Ты правильно сделал, что вернулся. Дальше оставаться было опасно. — Артамонов сдвинулся, я видел его силуэт за решеткой. — Но информации мало. Нужно знать точно. Кто цель? Где? Когда?

— Знаю. Поэтому нужен человек внутри. Кто-то из пятнадцати.

— Ты можешь кого-то завербовать?

Я помолчал, обдумывая ответ.

— Трифко Грабеж. Больной. Чахотка. Месяцев шесть жить, не больше. У него семья, мать, две сестры. Любит их. Показывал фотографию. — Я сделал паузу. — Он единственный, кто доверяет мне. Остальные подозревают или презирают.

Артамонов думал.

— Хороший кандидат. Больной, слабый, привязан к семье. Классический объект вербовки. — Голос стал деловым, профессиональным. — Предложи деньги. Много. Тысячу динаров на семью. Лечение в санатории за границей, Швейцария, Италия. Устройство сестер в школу. Пенсию для матери.

— А если откажется?

Молчание. Долгое.

— Тогда устранишь, — сказал Артамонов жестко. — Он знает, что ты пытался завербовать. Если вернется к Танковичу, расскажет, твоя легенда рухнет. Вся операция провалится. — Пауза. — Поэтому или он согласится, или не должен вернуться.

Я закрыл глаза. Знал, что услышу это. Но все равно тяжело.

Трифко. Молодой, обреченный, искренний.

— Понял, — сказал я.

Артамонов вздохнул.

— Я знаю, что ты чувствуешь. Сам проходил через это. Первое убийство… — Он не закончил. — Но помни, если ты не остановишь их, начнется война. Миллионы погибнут. Трифко все равно умрет от чахотки через полгода. Но война убьет миллионы, которые могли бы жить.

— Знаю.

— Хорошо. — Артамонов сдвинулся снова. — Где его найти?

— Он приезжает в Белград за лекарствами. Раз в неделю. В аптеку на Кнеза Михаила. Я узнал адрес.

— Отлично. Узнай, когда приедет в следующий раз. Встреться случайно. Поговори. Вербуй. — Артамонов помолчал. Потом послышался шорох ткани, мой собеседник встал. — Тогда действуй. Завтра же начинай искать Трифко. Времени мало. Конец июня — это через пару недель. Нужно узнать детали до того, как они начнут действовать.

Я тоже встал.

— А связь? Как докладывать?

— Все также. — Артамонов сделал паузу. — И еще. Если что-то пойдет не так, если тебя раскроют, беги. Не пытайся геройствовать. Беги в посольство, мы укроем. Понял?

— Понял.

— Иди первым. Я выйду через пять минут.

Я открыл дверь исповедальни, вышел. В церкви уже пусто. Никого, только служка подметал пол у алтаря.

Я перекрестился перед иконой, для вида, и вышел из церкви.

Снаружи ночь. Звезды яркие, растущая луна висела над крышами. Прохладно. Пахло сиренью из соседнего сада.

Я зашагал по улице, держа руки в карманах. Шел по вечернему Белграду, думал о Трифко. О его худом лице, о кашле, о фотографии с матерью и сестрами.

Извини, Трифко. Но у меня нет выбора. Или ты, или миллионы.

И я выбираю миллионы.

Аптека на Кнеза Михаила закрывалась, когда я увидел его.

Трифко вышел из двери, сунул в карман бумажный сверток с лекарствами. Остановился на мгновение, закашлялся, прикрыл рот платком. Убрал платок, на белой ткани свежие красные пятна.

Он побледнел еще больше, чем в лагере. Скулы острые, глаза ввалились, под ними темные круги. Костюм висел мешком, сильно похудел.