Книга Поместье леди Анны, страница 35 – Надежда Соколова

— Тогда — будем готовить варенье.

— А варенье уже сварено, — засмеялась она, и смех её разнёсся по всей горнице. — Яблочное, грушевое, сливовое. Даже из физалиса сварила — помните, Матиас принёс? Зимой будете с чаем пить, простуду лечить.

Я смотрела на своих людей — уставших, но счастливых. Жанна — с красными от воды руками, но с ясными глазами. Мирк — согнутый, но бодрый. Астер — молодая, уже не девочка, а женщина, с твёрдым взглядом. Ольнара и Агнесса — с узелками и вёдрами, всегда при деле. Жерар — который перестал быть чужим и стал почти сыном. Робер — с его топором и деревянной ложкой. И Матиас — древний, как сама земля, но живой, настоящий. Я смотрела и думала: «Эта зима будет легче. Мы всё сделали правильно. Не идеально, но правильно».

Амулет на груди грел, успокаивал. В окно стучал ветер — порывистый, злой, он пытался найти щель, но не находил. В доме было тепло и уютно. Горели свечи в медных подсвечниках, пахло хлебом и мятой, и где-то за стеной тихо мурлыкал кот — обычный, не магический, которого принесла Ольнара из деревни, сказав: «для мышей».

— Спокойной ночи, — сказала я, вставая из-за стола.

— Спокойной ночи, госпожа, — ответили они.

Я поднялась в свою комнату — по скрипучим ступеням, мимо портретов прежних хозяев, которые теперь смотрели на меня без осуждения, а скорее с любопытством: «Что, девка, выдюжила? Не ожидали!» Я усмехнулась им и вошла в спальню.

Легла в постель — тёплую, с двумя перинами и пуховым одеялом, которое сбила Агнесса. За окном шумел ноябрьский ветер — он завывал в трубе, гнал сухой снег по застывшей земле, но мне было спокойно. Потому что зима — это не конец. Это не смерть земли, не остановка жизни. Это начало нового круга — долгого, тёмного, но только затем, чтобы весной снова взойти солнцу, и земле — оттаять, и людям — выйти в поле с семенами. Круг, который мы пройдём вместе. Все — кто у печи, кто в деревне, кто в лесу, кто в усадьбе. Все, кому моя усадьба стала домом, а они стали моей семьёй.

Я закрыла глаза, прижала руку к амулету и прошептала в темноту:

— Спи, земля. Отдыхай. Весной разбудим.

И уснула.

Золотистый шар опустился на ладонь — тёплый, чуть вибрирующий, как только что снятое с огня яйцо. Я замерла, чувствуя, как по руке разливается приятное тепло. В гостиной было тихо, только часы на стене отбивали вечерний час да за окном поскрипывал снег под чьими-то шагами. Шар вспыхнул мягким светом, и голос Амирана — тёплый, чуть усталый, с той особенной хрипотцой, которая появляется к концу долгого дня, — разнёсся в тишине:

— Анна, дочка. Соскучился. Приезжай в гости на пару дней. Отдохнёшь от хозяйства, побудешь в столице. Погуляем, поговорим. Я открою портал завтра утром. Жду.

Шар погас, истаял в воздухе, оставив на ладони едва заметное покалывание, словно от прикосновения множества мелких иголочек. Я поставила кружку с остывшим чаем, откинулась в кресле и задумалась. Столица. Дворец. Аристократы, которые смотрят как на диковинку — леди-землевладелица, Хранительница, да ещё и с магией в придачу. В прошлый раз, когда я была там, я чувствовала себя неуклюжей деревенской родственницей: каждое движение казалось неловким, каждое слово — не к месту. Платья, которые шили по спешке, духота в приёмных залах, перешёптывания за спиной. Но Амиран был прав. Последние недели я почти не вылезала из забот: урожай, стройка, нечисть в лесу, проверка деревень, бесконечные доклады Жанны о запасах и Мирка о дровах. Я уставала так, что ложилась спать раньше всех и вставала позже всех — то, чего со мной никогда не случалось. Тело требовало передышки. Душа — тоже.