Онлайн книга «Только нет зеленых чернил»
|
* * * На этот раз Стася намеренно, чтоб не нарваться на неприятные воспоминания, остановилась в другом – маленьком и чистом отельчике, куда от маминого дома было пешего ходу пять минут. По дороге она отупело приобрела в типовом супермаркете бутылку «Мартини», нарезку бледного сыра, пластиковую банку с морскими гадами и почему-то несколько глазированных сырков – никогда их раньше не покупала, а тут вдруг подвернулись под руку – в качестве закуски. Поднялась в свой номер, выпила без отрыва полный стакан горько-терпкого напитка, предназначенного строго для женщин в радости и в горе, зажевала сырком… Сунулась в сумку за смартфоном – и вместо него вдруг вытащила мамин альбомчик – размером чуть больше того же гаджета, как оказалось, заблудившийся и застрявший в непознаваемых недрах современной дамской сумочки с тех пор, как еще в прошлый приезд там очутился. Она прилегла на широкую удобную кровать поверх покрывала и стала проглядывать черно-белые древние фотографии. В основном они изображали маму-девочку с ее собственной матерю – бабушкой Изольдой – в неулыбчивом Ленинграде и советские лозунги вроде «Слава КПСС!» на заднем плане… Вот ест мороженое из простого бумажного стаканчика, вот катается на карусели верхом на лакированном коньке-горбунке, вот стоит в школьном платье с белым фартуком и держит в руках непропорционально огромный, похожий на цветущий куст букет гладиолусов – не иначе, пошла в первый класс… «Эту девочку убьют. Придут и попросту застрелят. Как странно. Но что-то же она сделает такое, что с ней так поступят? Неужели всего лишь переспит с чужим мужем? Нет, это неправильно как-то. Не может быть». Над одной из карточек прозрачная пленка почти оторвалась – и Стася перевернула выпавший снимок, где за столом, заваленным книгами и бумагами, в непринужденных позах сидели четыре юные девушки в советской школьной форме – одна из них оказалась ее очень хорошенькой матерью-школьницей, – а рядом с ними в странной летящей позе – словно подпрыгнул и завис – помещался расплывчатый паренек их же возраста. «Он, наверно, снимал с выдержкой, – догадалась Стася, – и ему не хватило какой-то секунды, чтобы занять место рядом с остальными, замереть и получиться четко». На обороте, на уровне каждой из пяти голов, маминой рукой, только чуть более детским почерком, карандашом были написаны имена и фамилии. Стася какое-то время глядела на них со смутным узнаванием – а потом лихорадочно выхватила из сумки смартфон. Ну конечно! Это те же самые имена! Доступ к маминой соцсети она получила очень легко, еще когда, желая пригласить на похороны каких-нибудь знакомых, решила разместить на ее странице извещение о смерти и времени прощания. Пароль и разгадывать не потребовалось – дата рождения любимого внука, ничего другого и не придумать… Выложив объявление, Стася пробежалась по списку друзей, увидела нескольких подружек, в прошлом знакомых и ей – но неизменно неприятных (кстати, ни одна на похоронах не появилась, может, кто из этих? – ну, с этим-то Миша точно разберется), потом с ленивым любопытством заглянула в закладки… Там были они и только они, друг под другом, – как теперь выяснилось, те самые школьники с черно-белой фотографии, кроме одной девочки и самой мамы. Она сразу же проверила: все трое – петербуржцы, в друзьях и подписчиках никто из них не значится, заявок в друзья им мама тоже не подавала, – выходит, просто следила за ними, желая оставаться незамеченной… Все так же лежа на умиротворяюще мягкой казенной кровати, Стася бегло просмотрела сначала женские аккаунты: пожилые дамы, ничего особенного. Одна красавицы тыквы, каждая с Золушкину карету, да кабачки-дирижабли на даче выращивает, другая постит мнимо умные изречения и позирует за роялем; мужчина, похоже, верующий, у него сплошь крестные ходы да чудотворные иконы, но живет, похоже, где-то в Тмутаракани, потому что в ленте все сельские пейзажи… Немного подумав, она сделала снимок их общей фотографии и отправила обеим женщинам – мужчине поостереглась, мало ли что – и честно написала, чья она дочь, где и что случилось с мамой, попросив ответить, если те вдруг вспомнят что-то из ее ленинградского прошлого. Потом отложила смартфон на тумбочку, откинулась и закрыла глаза: «Ну да, конечно. Мама увела у одной из них вот этого самого размытого парня – а та через сорок лет спохватилась и жестоко отомстила. Как романтично… Жаль, что совершенно неправдоподобно». |