Онлайн книга «Только нет зеленых чернил»
|
Валерка сунула теплый пистолет обратно в карман и быстро пошла прочь по вытоптанному тысячами тяжелых сапог сентябрьскому лугу. * * * Когда подтвердилось, что Валерка (собственно, теперь ее почти все звали Валерия Николаевна) беременна на третьем месяце, то молодая, по виду только что из института, безликая врачиха в женской консультации принялась заполнять бланки на анализы, и лишь несколько минут спустя ее озадаченная пациентка догадалась, что все эти обследования необходимы перед само собой разумеющимся абортом. Когда она смущенно сообщила, что планы ее совершенно противоположные, юная докторица подняла на странную старуху искренне изумленный взгляд: — В вашем возрасте? Без мужа? Ну смотрите… Валерка вспомнила, как в восемнадцать лет, стоя однажды в переполненном трамвае и разглядывая лица помятых жизнью сорокалетних женщин, думала на полном серьезе: «До такого возраста уж лучше не доживать. Все хорошее давно закончилось, впереди лишь бессмысленное прозябание…» Этот роковой предел ей предстояло перейти через честных семь лет (по лгавшему паспорту – пять), а выходило, что жизнь только сейчас обретает настоящий смысл… Тем более что детей в ее дождавшейся своего счастья утробе оказалось сразу двое – редкая «королевская парочка», и они упрямо лежали в животе поперек, что неизбежно привело всех троих к милосердному кесареву сечению, чему Валерка открыто радовалась, хитро избежав немыслимых родовых мук, и удивлялась, когда другие родильницы, наученные докторами, сочувствовали: «Бедняжка… Жаль, что не получилось самой родить…» Холодным апрельским утром, под ледяным ветром, несущим сухую колючую крупу внезапного снега, из роддома ее встречала толпа сослуживцев с завода, и среди них такое количество приятных мужчин, охотно тянущих руки к белым кулькам с голубой и розовой лентами, что даже опытная нянька растерялась, не зная, кого назначить молодым папашей, тем более что бледная и грустная «мамочка» так ничего ей и не подсказала… Но все эти многочисленные добрые друзья, еще в заводском автобусе громко выпившие за здоровье новорожденных и их матери, даже подниматься в Валеркину живопырку не рискнули, и в свою узкую холодную комнату, где нещадно дуло даже сквозь на совесть законопаченные окна, она вошла одна, неся на каждой руке по молчаливому пока младенцу, а сумку с вещами неловко втащила следом ее пожилая лаборантка… — Валерия Николаевна, а вы теперь подайте заявление на улучшение жилищных условий… – робко посоветовала она, оглядевшись. – Полное право имеете. Как-никак двадцать лет у нас оттрубили… Должны же они войти в ваше положение… — Да ну… – безнадежно отмахнулась молодая мать. – Бесполезно это, сами знаете… Но заявление, ни на что не надеясь, подала. И через полтора месяца, еще из декрета не выйдя, въезжала в новую шестнадцатиметровую комнату у Лермонтовского проспекта – в малонаселенной коммуналке с двумя опрятными старушками-соседками интеллигентной наружности: во всяком случае, обе оказались бездетными вдовушками, при брошках и кружевных воротничках. Они несказанно обрадовались культурной «Валерии Николаевне» и ее прелестным «деточкам», потому что до нее в комнате, наскоро отремонтированной жэком, жили менявшие сожителей так же часто, как бутылки на столе, две сестры-алкоголички, на которых наконец, после полутора десятков лет бесплодной борьбы, нашлась какая-то управа… А поскольку как бывшие домохозяйки пенсию старушки получали ровно такую, чтобы не умереть с голоду, то они немедленно выдвинули свои кандидатуры на должность круглосуточной няни – подумав, Валерка наняла обеих, не без основания предположив, что одна старушка с двумя детьми может и не управиться… Через три месяца, прожив до копейки все скромные деньги, отложенные на смутное послеродовое время, она почти со спокойной душой вышла на работу. |