Онлайн книга «Только нет зеленых чернил»
|
Какое-то время не считалось. До той минуты в самом начале осени, когда вбежала в перевязочную взволнованная Зинаида – та самая черноволосая девушка, которой предстояло ближе к зиме слюбиться с красавчиком Женей и вскоре мгновенно погибнуть при короткой бомбежке, – вбежала и выпалила: — Дядю Валю… твоего… обратно привезли – мне только что одна штабная рассказала! Сейчас расстреливать ведут – в авторемонтную роту! Валерка вскочила, с лязгом рассыпалась металлическая коробка грязных шприцев. — Как… Почему… Быть не может… Зинаида прислонилась к шкафчику с медикаментами, махнула рукой: — Еще как может… С ним приказ привезли – расстрелять перед строем силами личного состава. И представляешь, говорят, полно желающих в расстрельную команду! Вот никогда не хотели на такое дело идти, уворачивались кто как мог, а сейчас только и слышно: «Разрешите мне, разрешите мне…» – Девушка сжала кулаки: – Если б я была в их роте, тоже попросилась бы… Мразь. Таких не расстреливать – таких четвертовать надо… …Когда она добежала, почти весь БАО был уже выстроен полукругом, испуганными группками жались неподалеку чистенькие штабные, стояли какие-то невнятные фуражники и ветеринары, финансисты и снабженцы, а высокая тощая фигура приговоренного – в распахнутой шинели поверх рваного пятнистого белья, со скованными сзади руками, но сколь возможно презрительно поднятой совершенно седой головой – возвышалась над узкой свежей ямой, над которой не будет ни таблички, ни даже холма: ее старательно затопчут солдатским сапогами, до гладкости заровняют лопатами. Перед ним стояли десять добровольцев с автоматами – подбегая, Валерка видела их только сзади, но была угрюмая решительность в общем выражении их напряженных спин. Не соображая, что делает, она домчалась до строя расстрельщиков и встала как вкопанная в нескольких шагах справа – с открытым ртом и расширившимися до предела глазами, в одной гимнастерке, без пилотки, в огромных, не по детскому ее размеру, рыжих от старости кирзачах… — Объявляется приговор… военного трибунала… по делу старшины третьей авторемонтной роты… – отрывисто доносилось сквозь шум обожженных берез за краем поля, – …приговор окончательный… обжалованию не подлежит… И тут Валентин, обводивший надменным взглядом бывших товарищей, заметил свою знакомую девочку – ту самую «последнюю санитарку»; их взгляды встретились, мужчина вздрогнул, набрал в грудь воздуха: — Ваша власть, известно, никогда детей не щадила! – гаркнул сквозь железную речь особиста его хриплый прерывистый голос. – Маленького ребенка… сволочи… в животное превратили… под осколками и пулями держите… в дерьме по колено! – И он повернул страшное, словно обугленное, лицо прямо к ней: – Что ж ты, Валерка… Они ведь родителей твоих до́ смерти запытали! Ты такая же, как я… а служишь им… чисто собачонка за миску похлебки! – И он с видимым удовольствием длинно плюнул в ее сторону тягучей бурой слюной. — По предателю и изменнику Родины – очередями… – невозмутимо неслось откуда-то сбоку. Но за мгновение до того, как прозвучало короткое, само как выстрел, слово «Пли!», Валерка выхватила из кармана галифе свой полулегальный, так никем никогда и не отобранный немецкий пистолет, который успела использовать лишь единожды, в памятную ночь первого на ее веку вражеского десанта, – вытянула руку и без колебаний выстрелила в упор. В тот же миг застучали торопливые автоматные очереди – и дядя Валя отчего-то долго не падал, колотясь в вертикальном положении и вскидывая босые, коркой покрытые ноги, словно танцуя дикарский танец на краю своей мелкой неудобной могилы; наконец он взмахнул драными полами шинели, как старая, подбитая камнем ворона крыльями, – но не улетел, а разом исчез, проглоченный землей и преисподней. |