Книга Дар смерти, страница 63 – Анна Трисс

Киргаз медленно откинул одеяло, скрывавшее Панаму от его глаз.

В тот момент, когда его мозолистая рука принялась гладить ее щиколотку и икру, а сам он начал дышать, словно старый загнанный зверь, она чуть не заплакала и не попросила его остановиться. Но побоялась, что он заткнет ей рот своей грязной рукой, чтобы не разбудить Сурка. Он коснулся ее колена, затем его ладонь поднялась вдоль ее обнаженного бедра. «Нет! Нет! Только не это!» По ее телу пробежала волна сильного холода в сочетании со странным покалыванием. Заворчав от боли, отец внезапно отдернул руку от ее ноги. Страх девочки был заглушен ощущением невероятной силы, которая пронзила ее словно клинок из самых глубин существа. Несколько секунд спустя Кабан снова попытался осторожно дотронуться до внутренней стороны ее бедра. И снова он отдернул руку, словно кожа девочки была покрыта льдом… или пламенем. Он разочарованно выдохнул сквозь стиснутые зубы.

Панама открыла глаза, повернула к нему голову и встретилась с опешившим взглядом отца с чувством глубокой уверенности, что ей больше ничего не угрожает. И тогда за знакомым пьяным туманом, плавающим в его глубоко посаженных порочных глазах, она увидела проблеск животного ума, примитивного прозрения.

Интуитивного понимания, что она была… чем-то другим.

Чем-то более сильным, чем он.

И страх, она почувствовала его страх.

Он боялся ее…

И она испытала от этого неистовую радость.

Небывалое ликование.

«Отойди».

Словно прочитав мысли по ее безмятежному лицу, он сделал шаг назад, нервно почесав затылок рукой. Он отказывался от своих кровосмесительных намерений из инстинкта самосохранения.

– Киргаз.

Он застыл с напряженными плечами. Она только что назвала его по имени едва слышным шепотом. Раньше мерзавец ударил бы ее наотмашь по лицу за такое неуважение. Но те времена прошли.

– Больше никогда меня не трогай, – потребовала Панама тихим ледяным голосом. – В следующий раз, когда меня коснешься, ты умрешь.

Отец молча развернулся и ушел в свою комнату. Она слышала, как он закрыл дверь, снял меховые сапоги и завалился в постель.

Девочка уснула с улыбкой на губах, со спокойной душой.

На следующий день она поняла: Киргаз помнит все, что произошло между ними, поскольку начиная с этого момента он старался держаться от нее подальше и почти с ней не разговаривал. Разумеется, он больше ее не трогал: ни для того, чтобы ударить, ни для того, чтобы попытаться надругаться. Он больше не смотрел на нее похотливо – теперь в его взгляде мелькало тревожное непонимание человека, озадаченного собственным бессилием. Его безмолвные вопросы перекликались с терзаниями девочки.

Кто она такая? Откуда взялась эта сила? На что еще она способна?

Несколько месяцев спустя Панама, по крайней мере, получила ответ на последний вопрос. Она убила мужчину, которого ненавидела, с помощью смертельной и таинственной силы, текущей в ее венах. Глядя на его труп в снегу, она винила себя в том, что не сделала этого раньше.

Поскольку, если бы у нее хватило смелости убить его той ночью, когда он открыл ей свою самую темную сторону, ее мать Волчица была бы еще жива.

* * *

Через два дня после ее прибытия в Гильдию Винс повел Панаму понаблюдать за тренировками, которые проводил Сеятель.

Они пришли в амфитеатр за несколько минут до остальных учеников. Джоннас готовил площадку, оживленно переговариваясь с Хамаром на человеческом языке. Благодаря дару, наделившему его феноменальной физической силой, Сеятель в одиночку сдвинул с места высокую штурмовую башню, до этого прислоненную к стене, – военное орудие, переоборудованное по этому случаю в стену для восхождения, – и прикатил ее в центр зала. Он поставил ее напротив второй прямоугольной башни. Их разделяло примерно двадцать метров, вдоль деревянных стен свисали веревки, чтобы облегчить подъем. Над первой башней к сводчатому потолку были прикреплены металлические прутья; таким образом, появлялся выбор: перемещаться по веревке, натянутой между двумя башнями, удерживая равновесие, или использовать силу рук, передвигаясь по горизонтальной лестнице.