Книга Дар смерти, страница 50 – Анна Трисс

«Доспехи, шлем, щит», – подумала Панама, вытирая зеленоватые капли со своей белой кожи.

— Эй, дикарка! – крикнул Дженкинс на ее родном языке. – Хлеб достаточно размяк для твоего фермерского рта? – По всей видимости, он услышал недавнее размышление своего брата. Дженкинс сделал вид, будто шепчет ей это по секрету, приложив ладонь ребром ко рту. – Если ты потрешь щеку волшебным мякишем в течение трех минут, у тебя на лбу вырастет корона из красных рогов, тело покроется перламутровой чешуей, а за спиной появятся два милых блестящих крыла. Ты превратишься в драконицу-альбиноску, плюющуюся радугами!

«Доспехи, шлем, щит», – повторяла про себя Панама, убирая из тарелки хлеб.

— Заткнись, Дженкинс! – ответил Винс, раздраженно качая головой. – Не придумал ничего лучше, чем изображать мерзкого шута, чтобы твои лакеи повосхищались?

— Как самоотверженно ты защищаешь эту фермерскую сиротку, братец! Завел себе новую ручную зверушку? Уродливую драконицу-альбиноску с красными рожками. Какой у нее дар? Она выплевывает кашу через ноздри?

— Нет, не кашу. Зато могу сделать так, что ты выплюнешь через ноздри свои кишки, – заявила Панама, подняв на него угрожающий взгляд.

Дженкинс не воспринял ее всерьез. Он взорвался громким надменным смехом, после чего потерял интерес к девочке и своему брату и принялся о чем-то болтать со своими товарищами по-эльфийски.

— Винс, твой брат всегда так приветлив с рекрутами? – хмуро поинтересовалась Панама.

— Обычно он на них даже не смотрит.

Неторопливо поглощая еду, Панама снова рассматривала настенную фреску, изображающую битву. Истерзанные тела живых и мертвых солдат корчились в конвульсиях со всех сторон. Рты их были широко раскрыты, издавая боевые кличи или крики боли. Облака были окутаны красноватым сумеречным ореолом, отражавшимся от залитой кровью земли. Клинки эльфидских убийц кромсали и рассекали плоть своих врагов.

Панама узнала четыре знакомых лица на первом плане боевых действий: Мрака, Вихря, Некроманта и Следопыта. Жнец и Сеятель не присутствовали в этой сцене, поскольку родились после Континентальной войны, а Белладонны не было видно. Что касается Пекла, видимо, он был одним из двух черных драконов, планирующих над башнями столицы.

— А кто второй дракон?

Лицо ее куратора тут же стало непроницаемым, и он прошептал что-то на эльфийском, прежде чем добавить на языке Террадонны:

— Я не имею права говорить тебе это, Панама. Настоящее имя этого предателя больше никогда не должно звучать в этих стенах. Его изображение должно было скрыться под толстым слоем краски, но Глава Пекло не захотел искажать исторические факты, отраженные на этой фреске.

«Предатель?»

Ковш, наполненный зеленой жидкостью, выплеснул свое клейкое содержимое в ее почти пустую миску, вызвав у Панамы возглас разочарования. Старая эльфидка, сварливая и рахитичная, с такой темной кожей, что она казалась черной, обругала ее на своем языке.

— Наша кухарка Клеомена недовольна тобой, – перевел Винс. – Ты слишком худая, поэтому имеешь право на двойную порцию каждый день. Она тебе советует съесть все до последней капли, иначе… у тебя будут проблемы.

— Каждый день! Какой ужас! – расстроилась Панама.

— Поверь мне, расположение Клео гораздо важнее, чем оценки всех преподавателей Гильдии, вместе взятых. Последний ученик, раскритиковавший при всех ее стряпню, был полностью лишен пищи на несколько недель.