Книга Дар смерти, страница 311 – Анна Трисс

На ватных ногах, с поникшими плечами Панама неловко вошла в волнующуюся воду, спустившись по выложенным мозаикой ступенькам. Несколько черных лепестков прилипли к белой коже ее живота, спины и рук. Погрузившись по пояс, она остановилась неподалеку от своей цели, охваченная сомнениями, которые жгли тело, словно едкие капли.

У мальчика были связаны руки. Он не мог себя защитить. Это была гнусная расправа, настоящая казнь, больше похожая на принесение в жертву ягненка, чем на хладнокровное убийство. Неудивительно, что убийцы были скупы на подробности проведения Крещения. Этим необычным испытанием высшие Тени – и богиня смерти – проверяли, как далеко готовы зайти ученики ради верности братству и своей богине.

Ласка вздрогнула в руке Панамы, призывая ее продолжить ритуал. «Что я делаю?» – спросила себя Панама, глядя на бледное искаженное отражение своего лица в черном лезвии. Она подумала о матери – акушерке, которая помогла многим доннианкам родить детей и дорожила жизнью в самом прямом смысле этого слова. Она бы никогда такого не одобрила. Была бы Талия разочарована или опечалена действиями дочери, если бы присутствовала в святилище Смерти? Вне всякого сомнения. Панаме показалось, что она слышит ее нежный голос в своем сознании, согревающий ее изнутри: «Моя валькирия, брось кинжал. Еще не поздно это сделать».

Ее пальцы ослабли на рукояти Ласки. Оружие показалось таким тяжелым… «Ты сделала жизненно важный выбор, Дарующая смерть, – раздался в ее мыслях голос Лены, вырвавшийся из памяти. – Правильный выбор».

— Панама, – прошептал за ее спиной мужской голос.

Она медленно повернула голову и бросила на Хамара неуверенный взгляд. В эту самую секунду ее потрясло выражение его глаз, которого она никогда у него не видела. Посреди спокойного лица его разноцветные глаза сияли невероятно ярко.

Он верил в нее.

Застыв на краю баптистерия, он ее видел. Он видел ее по-настоящему. Он смотрел на нее так, словно она была единственной женщиной в мире. Словно надеялся только на нее. Словно все остальные для него ничего не значили.

Панама внезапно осознала, что чувства, которые она испытывала к наставнику, не были простым влечением, как утверждала Белладонна.

Она любила его всем своим существом.

Пронзенная этим озарением, Панама повернулась к человеческому мальчику, который скорчился в углу баптистерия, дрожа и всхлипывая.

Теперь у нее не было никаких сомнений.

* * *

Река жизни пульсировала в сонной артерии ее цели.

Сосредоточившись на ней, Панама продолжила путь по воде, распрямив плечи и подняв подбородок. Каждое ее движение было плавным и гибким, в отличие от той нервозной неловкости, что охватила ее при спуске в бассейн. С невозмутимым лицом и гордой, величественной осанкой теперь она выглядела как смертоносная наследница богини.

Приблизившись к мальчику, она внимательно осмотрела округлую форму лица, прямой нос, гладкие щеки, испуганные глаза, наполненные слезами. Она не знала его имени, но всем сердцем желала запечатлеть в памяти его отчаявшееся лицо. Начиная с сегодняшнего дня она будет внимательно разглядывать всех своих будущих жертв и запоминать их черты и взгляды, прежде чем убить, чтобы сохранить их крошечную частичку в своем сознании в знак уважения и вечной памяти. Она не забудет никого. Панама пропиталась эмоциями цели абсолютно отстраненно, без сострадания и наслаждения.