Книга Дар смерти, страница 314 – Анна Трисс

— Ты куда? – заволновалась Панама, видя, что Верховный мастер собирается уходить, а в дверях прихожей показалась старая кухарка.

— В свои апартаменты, чтобы помыться, переодеться и почистить кирасу. Клеомена займется тобой.

— Ты потом ко мне вернешься? – слабо спросила Панама.

Перспектива остаться без Хамара сразу после Крещения кровью казалась ей невыносимой. Она не хотела видеть рядом с собой никого другого.

Пока Клеомена обнимала ее за плечи и говорила слова утешения, на которые ей было плевать, Жнец бросил на нее пристальный взгляд.

— Панама Карсуэлл, сама Смерть не помешает мне вернуться к тебе.

* * *

Опустившись на шкуру перед камином холла, Панама молча смотрела на огонь.

После Крещения она пребывала в состоянии транса. Ее взгляд был отстраненным, движения – механическими. Она не осознавала в полной мере, что официально стала Тенью. С момента погружения в кровавую воду баптистерия она по-прежнему ощущала себя в параллельной вселенной, что искажало ее восприятие реальности.

— Тьфу, ты вся измазана кровью, почти не видно твоего белого тела! – проворчала Клеомена, окуная чистую тряпку в таз с водой. – Сейчас мы это исправим. А потом я перевяжу твою рану на руке.

— Клео, я предпочитаю сама о себе позаботиться, – неприветливо одернула ее Панама.

— Как хочешь, – ответила старая кухарка, отжимая тряпку и протягивая ее доннианке. – И совсем необязательно разговаривать со мной таким тоном.

— Ты можешь идти, мне нужно побыть одной, – монотонным голосом произнесла Панама.

— О… Хорошо, – смирилась Клео, тяжело поднимаясь, с хрустом в коленях. – Отдыхай сколько тебе нужно, приходи в себя. Глава Пекло просил передать, что ты можешь оставаться в этой комнате пару-тройку дней, прежде чем вернуться к работе. – Она взяла со стола корзину с фруктами. – Я подам тебе перекус.

— Не утруждайся, я не голодна, – сквозь зубы сказала Панама, чувствуя себя все более уязвленной от такой чрезмерной опеки.

— Девочка моя, ты прошла через такое тяжелое испытание! Тебе обязательно нужно поесть, чтобы набраться сил и избежать головокружения! – отчитала ее кухарка, наклонившись, чтобы поставить корзину рядом с доннианкой. – И все же я не буду изображать из себя птицу-маму и жевать эти виноградины, чтобы ты согласилась их проглотить!

— Убирайся отсюда, или я тебя прирежу, старая глупая наседка! – взорвалась Панама в диком приступе ярости, схватив корзину и с силой запустив ее в стену.

Клеомена отскочила назад, вытаращив от удивления глаза; фрукты покатились по полу. Оскорбленная неблагодарной реакцией девушки, она неодобрительно покачала головой и вышла из комнаты, хлопнув за собой дверью.

После ее ухода, столкнувшись с тишиной и холодом безликого холла, Панама отругала себя за чрезмерную импульсивность. Старая кухарка не была виновата в ее дискомфорте. Она душераздирающе вздохнула.

Еще никогда в жизни она не чувствовала себя так одиноко.

Смирившись, Панама намыленной влажной тряпкой принялась смывать кровь с обнаженной кожи. Сидя перед камином, она раздраженно терла свое тело в течение получаса. Вода в тазу стала красноватой и пенистой. Кровь жертвы давно смылась, но кожа продолжала чесаться. На самом деле Панаму не покидало внутреннее ощущение, что к ней прилипли крошечные капли, неразличимые человеческим глазом. И она неустанно терла все тело – бедра, руки, живот, шею, волосы, – а потом споласкивала. Затем лихорадочно начинала все сначала.