Книга Спасение души несчастного. Том 1, страница 158 – Лин Няннян

У Чана словно чем-то тяжелым огрели, он начал ощущать жутчайшую боль, будто бы кто-то продел через его голову нить. Наследник уже было хотел сдаться и оторваться от рассматривания восседающего на полу, как мужчина вдруг повернул голову к нему и медленно опустил маску. Внутри У Чана все сжалось от желания разглядеть неизвестного как можно лучше. Однако рассмотреть его лицо все-таки не вышло: девушка на сцене проскользнула между ними, и, когда ткань ее одеяний пролетела перед взором юноши, мужчина исчез.

У Чан подскочил, не веря своим глазам, и тут же зашатался, как изрядно выпивший.

— Ой-ой, ты куда? Вот, садись обратно, – запереживал Мэн Чао. – Что с тобой сегодня? Погоди-ка… – он поднял пиалу У Чана, принюхался и сказал: – Это и правда чай, алкоголем и не пахнет. Давай, может, я тебя отведу в твои покои?

Но У Чан похлопал его по плечу, усадив на место, и успокоил:

— Все нормально, не переживай. Я помню дорогу.

Он тихо удалился из зала, и Мэн Чао увидел, как Луань Ай машет ему. Она приложила руку ко рту и что-то произнесла. Из-за расстояния между их столами и шума ее слова никогда бы не долетели до него, но он разобрал ее вопрос по губам: «Что это с У Тяньбао?» – и в ответ лишь пожал плечами.

Остаток ночи У Чан провел в агонии. Наверное, впервые он осознал, каково живется его наставнику с плохим сном. Го Бохай не жаловался воспитаннику на недостаток сна, но по его ночному ворочанию можно было только предположить, что за ужасы творятся в его сновидениях. Бывали дни, когда У Чан, наказанный, засиживался в его покоях допоздна и, переписывая книги, становился свидетелем того, как спит учитель. Во сне Го Бохай и ворочался, и бубнил, и даже протяжно стонал, словно от нестерпимой раны, одним словом – все, только не спокойно почивал. И выглядело это всегда печально.

Этой ночью У Чану казалось, что он вот-вот уснет, уже начинает видеть сон, но какой-то шорох или скрип будто резким ударом в гонг каждый раз пробуждали его, заставляя все внутри сжиматься. Спустя пару часов ворочания, как заведенная юла, он немного свыкся с необъяснимым чувством тревоги, постоянно застающим его врасплох, и, уже путая, где сон, а где явь, наконец опустил веки и уснул.

Было душно, одеяло, обвившее все его тело, во сне представлялось ему толстым хвостом змеи из ущелья Шуйлун, а шорохи в комнате – перешептываниями избранных господ. Эти ощущения с каждой минутой усугублялись и становились настырнее. И постепенно к ним присоединилось шарканье, будто кто-то в нетерпении ходит туда-сюда по комнате, не отрывая ног от пола.

Духота стала невыносимой, сравнимой с жаром солнца, от которого никуда не скрыться. Это чем-то напоминало тренировочную площадку на горе Хэншань, когда летнее пекло было настолько нещадным, что, казалось, можно было услышать, как влага покидает землю. Под влиянием невольно появившихся воспоминаний У Чан провалился в сон о былых днях. Но только оказавшись там, на высушенной и истоптанной земле, он пал наземь и ощутил, как что-то похожее на невидимый валун придавило его. Глотая воздух, У Чан попытался спихнуть с себя невидимый груз, но тело отказывалось ему подчиняться: он был не в силах даже завести перед собой руку, не то что столкнуть это нечто. В попытках спастись он начал оглядываться по сторонам. У Чан повернул голову налево, и прямо на его глазах появился силуэт мужчины. Это был учитель! Го Бохай сидел на земле в той же бирманской позе, как обычно, удерживая на коленях белоснежный меч. Облокотившись на него, он размеренно читал какую-то книгу. Однако было в нем кое-что незнакомое: легкий ветерок играл с его волосами цвета спелого каштана, которые были на порядок длиннее обычного.