Книга Маг, разрывающий на куски, страница 74 – Aki

Сейчас нельзя. Не при ней. Она и так едва держится.

Он снова начал гладить её по спине, медленно, ритмично. Его движения были механическими, но даже так оставались нежными. Он чувствовал, как на его собственных глазах, против его воли, наворачиваются слёзы. Они текли по его щекам тихо, беззвучно, смешиваясь с её волосами.

Он прижал её, такую маленькую, такую сломленную, к себе ещё сильнее, пытаясь укрыть её в своих объятиях от всего мира, от всей жестокости реальности. Он закрыл глаза, прижавшись щекой к её голове, и просто… был. Присутствовал. Дышал с ней в одном ритме, пока её рыдания постепенно не стали тише, не превратились в тихие, прерывистые всхлипывания, а потом и вовсе в беззвучную дрожь.

Так они и сидели. Он — на коленях на холодном камне пола, она — в своём стуле, прижавшись к нему всем телом. Сколько прошло времени — минута, час, вечность — он не знал. Время потеряло смысл. Существовало только это маленькое пространство горя, которое они делили вдвоём.

Тишина в квартире стала плотной, живой. Её нарушало лишь прерывистое дыхание Софии и тиканье старых магических часов на стене — реликвии, которую она сама когда-то починила.

Артём знал, что должен сказать. Что не может больше молчать. Что время, которое Великий, возможно, уже выигрывал для них где-то там, в глубине, истекало с каждой секундой.

Он медленно, очень медленно отстранился, чтобы увидеть её лицо. Его пальцы нежно приподняли её подбородок.

Её глаза были красными, опухшими, полными слёз, которые, казалось, уже никогда не иссякнут. Но в них, в самой их глубине, он уловил слабый, едва тлеющий огонёк осознания. Она смотрела на него. Видела его.

— Софочка, — прошептал он, и его голос был тихим, но твёрдым. — Милая… Мне нужно… мне нужно будет уйти.

Она не ответила. Только её глаза чуть расширились.

— Мне нужно покинуть город, — продолжал он, заставляя себя говорить ровно, чётко, хотя каждое слово давалось ему с невероятным трудом. — Ненадолго. Но… мне нужно стать сильнее. Намного сильнее. Моей нынешней силы… её не хватает. Я вижу это. Я чувствую. Каждый день, каждый час мы теряем людей, землю, надежду. Я не могу защитить всех, оставаясь таким, какой я есть.

София смотрела на него, и слёзы продолжали течь по её щекам беззвучными ручьями. Она не выглядела удивлённой. Выглядела… понявшей.

— Я должен попытаться… — он сделал паузу, подбирая слова, но точных слов не было, — попытаться шагнуть туда, куда когда-то шагнул Он. Стать не сосудом, а руслом. Иначе… иначе я проиграю эту войну ещё до того, как она начнётся по-настоящему. И тогда… тогда мы потеряем не только Мирона. Мы потеряем всё, родная.

Он замолчал, давая ей понять. Давая ей время.

София мокрыми, покрасневшими глазами смотрела на него. В её взгляде мелькнула тень того самого, старого страха — страха остаться одной. Страха потерять и его. Но поверх этого страха легло что-то другое. Принятие. Такое же горькое и безрадостное, как и всё сейчас.

Она медленно кивнула. Один раз. Почти незаметно.

Потом её губы задрожали, она снова всхлипнула, и её руки снова вцепились в его рубашку. Она снова уткнулась лицом в его грудь, но теперь её плач был другим — не безутешным стоном, а тихим, сдавленным рыданием обречённости и прощания.

Она плакала, сминая ткань его рубашки в своих маленьких, но удивительно сильных кулачках. Она плакала за сына, за будущее, которое они для него строили, за мир, который они создавали и который теперь пожирал их детей. И, возможно, она плакала и за него, за Артёма, который сейчас собирался уйти в самое пекло, чтобы найти силу, способную остановить этот ад.