Книга Ангелина. Проклятая сила, страница 24 – Салма Кальк

На это Ульяна Федотовна только губы поджала, зыркнула на меня — и я быстро поблагодарила за обед и исчезла в направлении нашей с Наташей комнаты. На столе меня поджидала книга, и я растянулась на кровати и с удовольствием в ту книгу провалилась.

В моей домашней жизни чтение бумажных книг давно уже осталось в прошлом — я читала электронные. В телефоне всегда был доступ в какие-то онлайн-библиотеки и всегда были какие-то скачанные книги, чтобы читать без сети. Тут же я с удовольствием, да, прямо с удовольствием взяла в руки толстый том и раскрыла, и честно, мне было всё равно, о чём читать, лишь бы читать. Читать я любила всю свою предыдущую жизнь, и кажется, со здешней Ангелиной мы сошлись в этой любви.

Наташа пришла значительно позднее, но я не обратила на это особого внимания. Потому что увлеклась. И кажется, читать ей не хотелось — она села за стол, полистала выданную учителем книгу, поморщила нос, а потом открыла лежащую на столе тетрадку и принялась что-то в ней не то писать, не то рисовать.

Я читала до ужина, пока не стало темно, правда, текст я видела всё равно, и свечу на столе зажгла Наташа. Правда, вскоре после того позвали ужинать — Танька стукнула в дверь и прокричала, что пора.

Пора так пора, пойдём. Я поправила покрывало, сложила книгу на стол и была готова пойти, когда в комнату протиснулась Танька с кувшином.

— Омовение вечернее, — пояснила она в ответ на мой вопросительный взгляд.

— Спасибо, Таня, — кивнула я, и тут уже пошла в столовую.

Ужин прошёл, как я понимаю, традиционно — болтал Мишенька — о том, с кем сегодня встречался и какие новости узнал, говорил Кирила Евсеич — о том, что из-за морозов застопорились какие-то перевозки, потому что за городом и в горах ещё холоднее, чем в Сибирске, остальные молчали. Но еду подавали вкусную, чай тоже хорош, к чаю сладкие пирожки, мне хватило этого вполне. А слушать и мотать на ус — ну, это становится моей безусловной здешней привычкой.

А когда я пришла в комнату после ужина, то первым делом полезла в сундук. За свежей сорочкой на завтра и ещё — достать тетрадку с записями папеньки, сравнить. Можно и Василию Игнатьевичу завтра показать, кстати. Но когда я подняла крышку сундука, то оказалось, что все вещи в нём совершенно мокрые.

Я принялась лихорадочно вытаскивать всё наружу. Одежда — бог с ней, с одеждой. Там ведь ещё шкатулка, и те самые тетрадки, и некоторые книги!

Вещи я вытащила прямо на стол, докопалась до шкатулки… слава всем высшим силам, сухая. И лежащие под ней две тетради — тоже. А вот книгам досталось, но не слишком, и хорошо, что переплёты кожаные.

Я схватила самую старую сорочку и принялась вытирать ею книги, вытерла, разложила по столу. Упёрлась в тот самый глиняный кувшин.

Заглянула внутрь — ни капли нет. И кто же это, Наташа или Танька? Скорее Наташа, наверное, Танька не осмелится. Или осмелится?

— Что это ты тут устроила? — вошедшая Наташа оглядела разгром и наморщила нос, как она всегда делала.

Ну да — стол и оба стула завалены разложенными сохнущими книгами и моей мокрой одеждой.

— А может быть, это ты устроила? — взгляд у меня в тот момент был совсем не мирный. — Когда я пошла ужинать, ты тут оставалась, и Танька твоя. Ты и сделала, да?

— Нет, нет, я не виновата! — заверещала Наташа и побежала куда-то наружу.