Книга Ангелина. Проклятая сила, страница 23 – Салма Кальк

— Пётр Алексеевич, Елизавета Петровна, Екатерина Алексеевна, — сказала я наугад.

— Очень хорошо. Что знаете о войне тысяча восемьсот двенадцатого года?

— Это же с Наполеоном, так? Ну, он перешёл границу с Великой армией, дошёл до Москвы, генеральное сражение произошло под Бородино, а потом Москва была оставлена, — был ли у них тут Кутузов? И армия Наполеона не смогла преодолеть отсутствие снабжения, сопротивление местных жителей и удары русской армии…

От истории перешли к математике, но от девицы не требовалось многого — считать в столбик, делить, умножать я, к счастью, не разучилась, решать простые задачи тоже смогла. Показала на географической карте Петербург, Москву и Байкал, и некоторые европейские страны — отметив попутно, что называются немного иначе, чем я привыкла дома. Потом мне был предложен ещё один текст — опа, иностранный язык. Но кажется, я на таком языке уже что-то читала в книгах папеньки, принимаюсь читать — и даже понимаю, о как. Память тела, не иначе. Басня о вороне и лисице, ну или очень похожая какая-то.

— О чём вы прочли сейчас, Ангелина Платоновна?

— О том, как вороне бог послал кусочек сыру, а она, на ель взгромоздясь, позавтракать уж было собралась, но что-то мешкала, а сыр во рту держала, и на беду лиса близёхонько бежала, — в общем, понятно, что именно я худо-бедно смогла припомнить.

— Замечательно, Ангелина Платоновна. Теперь чистописание.

А с чистописанием ожидаемо оказалась засада. И навыка с пером у меня было немного, а сколько у здешней Ангелины — я не знаю. Ну то есть писать выходило, но довольно коряво, и ещё я всё время забывала, что нужно пополнить запас чернил на пере. И то перо металлическое, а не какое-то там гусиное, уже хорошо. И ещё с орфографией выходило так себе — потому что я тупо не знала всех правил, они не везде совпадали с теми, какие я знала всю жизнь. Ну и ладно. Тем более, что Наташа тоже с чистописанием справилась так себе.

Дома я писала… не самым разборчивым почерком. Особенно после того, как перешли на электронную документацию. Но ничего, мелкая моторика — залог ментального здоровья, говорила я себе.

Перед обедом Василий Игнатьевич похвалил нас обеих и дал задание на завтра — чтение, выдал по книге каждой и сказал, сколько прочесть. Я посмотрела — мне достался том «Истории», а Наташе вроде тоже, но другой.

Вот и хорошо, после обеда займусь.

Перед обедом Василий Игнатьевич — его тоже ждали за столом — отчитался деду о моих знаниях.

— Господин Апрелков, Ангелина Платоновна подготовлена весьма хорошо для её возраста — и в словесности, и в арифметике, и в географии, и в истории, и во франкийском языке. Почту за честь заниматься с ней дальше.

— И то ладно, что не дикарка неграмотная, — похвалил меня дед.

Бабушка и вовсе промолчала. Интересно, она совсем не любила свою дочь, и поэтому не интересуется внучкой? Скажем, на ту же Наташу она смотрела более благосклонно. А когда обед завершился, подошла к Василию Игнатьевичу и спросила:

— Скажите, а что же Наташа? С Наташиными знаниями всё в порядке?

— Неплохо, Ульяна Федотовна. Но понимаете, Наталью Алексеевну обучаю я сам, и чтобы узнать точнее, вам следует пригласить преподавателя из Института благородных девиц или из Сиропитательного дома Медведниковых, и вам скажут точнее. А Ангелину же Платоновну обучал, как я понимаю, её покойный батюшка, и я вижу, что обучил хорошо.