Книга Ангелина. Проклятая сила, страница 142 – Салма Кальк

Я стою — под мощнейшим впечатлением. Я маг, я умею упокоить нежить. Мои друзья — неживые дети и мухоморные девушки. А нормальные люди где-то побоку. И как дальше жить-то?

Видимо, всё это было у меня на лбу написано большими буквами.

— Вот, даже ты стоишь и молчишь, а ты тоже другая, не как все. А что скажут остальные? — серьёзно говорит Тань.

— А остальных не слушать, — я делаю шаг и обнимаю её. — Какая разница, что там, в тенях? Я вижу тебя человеком, я дружу с тобой, какой бы ты ни была. И с твоими сёстрами тоже. И я благодарна за помощь, без тебя мне поначалу было бы ещё труднее здесь прижиться.

— Правда? Ты в самом деле так думаешь? — Тань обескуражена. — Я же, ну, как ты сказала?

— Ты хтонь. Я, по ходу, тоже хтонь. Мои призрачные друзья — вовсе хтонь. Да, они не все ушли, некоторые остались, остались со мной. Будем вместе держать оборону от обычных, правильных, таких, как все.

Тань встряхивается и тоже обнимает меня. Как из засады, прибегают Сань и Мань — и тоже обнимают нас. Вот так, вместе выживем.

— Только ты того, помойся, от тебя той стороной разит — сил нет, — смеётся Мань. — Воды-то согреть умеешь уже, или помочь?

— А и помоги, — киваю.

Потому что пока не могу быть вполне уверена, что именно я умею, а что нет. И если кто-то хочет мне помочь, то пусть помогает, да? А потом и я помогу, уверена — случай непременно представится.

И мы идём в умывальню, и греем друг для друга воду, там ещё какое-то время смеёмся и возимся, пока не приходит Эмилия и не гонит нас спать. Обнимаемся и расстаёмся — до завтра.

Это что же, дорогое мироздание выдало мне тройняшек вместо ушедших девчонок? Эх. Душа всё ещё болит, но боль уже не такая острая, как несколько часов назад.

А когда я пришла в спальню, то четверо моих оставшихся соседок уже поджидали там. Сидели на кровати, о чём-то говорили. Увидели меня, встали.

— Лина, прости нас, пожалуйста, — неожиданно для меня говорит Стеша. — Мы были дурные. И не понимали, куда это нас заведёт.

— Мы больше не будем, — говорит Настя. — И Лиза, я думаю, тоже уже сто раз раскаялась.

Кровать Лизы заправлена, вещи убраны. Не хочется смотреть в ту сторону, но мы всё одно смотрим.

— Ладно, что уж, — говорю я. — Будем жить дальше.

А потом приходит Эмилия и гасит нашу лампу.

На следующий день меня уже прямо с утра теребят в столовой и девчонки из других спален, и мальчишки. Всем интересно — что было, что стряслось с Лизой и что вообще происходит в нашем приюте. Я понимаю, что надо выдать какую-то версию событий, и обещаю — мол, вечером расскажу. На том и договариваемся, а я надеюсь, что у пана Адама не возникнет сегодня ничего срочного на вечер, и я вернусь вовремя.

Все учителя делают вид, что ничего не произошло. Но вместо последнего передобеденного урока нас собирают и ведут в ближний храм, куда мы ходим по воскресеньям и праздникам, и там отпевают Лизу и остальных. Всё правильно, да. Больше не придут, никто из них не придёт.

Потом мы возвращаемся на обед, а после обеда я негромко напоминаю Эмилии Карловне, что меня ждёт пан Адам. Та только молча кивает.

Что ж, сначала я всё равно иду в спальню и зову своих оставшихся призрачных друзей. И они приходят, и обнимают меня, и успокаивающе шелестят их голоса.

— Лина, Лина!