Книга Ангелина. Проклятая сила, страница 102 – Салма Кальк

— Господин Каминский, — продолжает она, — договоритесь о том, где будете встречаться, и появляйтесь точно по времени только там. Может быть, Ангелина знает такое место?

Я задумалась.

— Возле чёрного хода?

Привожу их к тому чёрному ходу, пан Адам изучает его, молча кивает. А потом мы прощаемся с Марией Владимировной — я словами, пан Адам снова кивает — а дальше он берёт меня за руку.

— Не бо́и ще, — говорит своим странным образом, и мы шагаем в никуда.

Мне уже доводилось бывать в этом месте — именно через него я сокращаю себе путь, если нужно быстро вернуться ночью в спальню, или спрятаться от взрослых. Но я никогда не присматривалась — что это за место, просто принимала как данность те возможности, что оно давало. Шаг — и ты там, где тебе нужно быть, здорово же, правда?

Теперь пан Адам крепко держит меня за руку и не двигается.

— Что видишь? — спрашивает он медленно, как всегда, когда говорит по-русски.

И я оглядываюсь, и пытаюсь понять, что же я вижу.

А вижу я странное и, сказать правду, страшноватое. Потому что мы застыли посреди… нигде, так хочется назвать это место. И вокруг нас роится… нечто. Оно меняет число, размер — или размеры — и форму. Обтекает нас. Я смотрю внимательнее, но понимаю не больше, чем на первый взгляд. Но — уже не страшно. Как будто это место, ну, тоже нормальное, как и все другие, где мне доводилось за обе жизни побывать.

Я начинаю рассказывать — сбивчиво, но пан Адам понимает.

— То ест сме́ртна стро́на, але чень, видзи́мы, слыши́мы, чуе́мы ей, — говорит он раздумчиво, потом переводит мне: — Смерт-на-я сто-ро-на, так. Там, — кивает за плечо, откуда мы шагнули, — живо. Ту ма́ртво, мёрт-во-е. Можи́мы… мы можем увидеть, услышать, почувствовать. И тут, и там. Розу́мешь?

— Угу, — киваю я.

— До́бже, — он продолжает. — Ту… с этой стороны мы можем увидеть истинный смысл и сущность вещей и людей. Не знашь… не знаешь, что подумать о ком, смотри на не́го из тени. Тени покажут, как то ест на самом деле. Кто ест дру́гем, кто ест недру́гем.

Я понемногу начинаю понимать его речь — мешанку из разных слов разных языков, он и вправду не особо задумывается, как сказать, как ему проще, так и говорит.

А я оглядываюсь… и понимаю, что вокруг нас совсем не тихо, как мне было показалось на первый взгляд. Но здесь не разговаривают, здесь… поют. Я никак не могу уловить мелодию, но звучит она на диво гармонично и красиво, и хочется присоединиться и петь вместе с ними, теми, кто здесь есть. Я даже попыталась…

— Стуй! — меня тут же чувствительно дёргают за руку. — Не можно так, вовсе не можно, за́вше не можно! Тые́стешь жива и не можешь шпе́вачь с че́нями ра́зем, — пан Адам тут же переходит на более привычный ему язык. — Вот пши́йде час твуй, там и шпе́вай, — говорит ворчливо.

А я понимаю, что здесь мне рады, но я не должна торопиться в это место, когда-нибудь потом, когда придёт мой срок. Пока же пан Адам делает следующий шаг — и мы выходим в комнате его дома.

— Зрозумя́ла? Поняла? — интересуется он. — Тени то наш оплот, наше преимущество, наша выго́да, то, что есть у нас и че́го не имеют иные, и не важно, маги они але про́стцы… простецы.

— Да, спасибо, — киваю. — Я просто ходила через это место. Теперь тоже буду ходить, но… внимательно и с уважением.