Книга Наследие графского рода, страница 62 – Таисия Тишь

— Потом я нашёл Володю, — продолжил Юра. — И мы пошли к поверенному отца, фон Бергу.

Он перешёл к Бергу, документам и наследству, оформленному на Павла. Здесь внимание Мари стало иным: придирчивым, острым. Она слушала, не сводя с Юры глаз, впитывая каждое слово. Её взгляд был не пустым, а аналитическим, как будто она выискивала в его рассказе слабые места, нестыковки, но не находила. Володя понял: её ум, восемь лет занятый тактикой выживания, автоматически оценивал угрозу и источник информации.

— Сергей, мой друг-сыщик, считает, что на дома и земли в России рассчитывать не стоит. Их всё равно заберут. Но завещание железное, всё на Павла. И кто-то за этим наследством охотится. Берг — только исполнитель. — Юра сделал паузу. — Мы нашли человека, который перехватывал почту. Все письма, что я писал тебе восемь лет… и что ты, возможно, писала… они не дошли.

При этих словах каменная маска на лице Мари на миг дрогнула. Не эмоция прорвалась наружу, а глубокая, тяжёлая задумчивость. Она отвела взгляд в сторону, в угол, где плясали тени от коптилки, словно пытаясь осознать масштаб этого воровства. Восемь лет молчания, которое было не пустотой, а кражей. Володя увидел в этой задумчивости не просто обиду, а переоценку всей своей изоляции.

— А Петра? — спросила она наконец чуть хрипло. Её тон был отстранённым, как будто речь шла о чужом человеке, но по лицу тенью промелькнуло что-то неуловимое; не боль, не тоска, а скорее призрак старой, почти забытой тревоги. Володя едва уловил это движение, но оно было: память о том, кто когда-то мог быть союзником.

Юра и Володя переглянулись.

— Мы знаем, что письмо о его отъезде — подделка, — сказал Юра. — Ищем. А что ты помнишь о нём, Мари? Может, что-то, что казалось неважным?

Мари помолчала, собираясь с мыслями.

— Осенью 1916-го, — начала она медленно, — он приезжал в имение. Я была там… в столовой. Они с Александром Петровичем ссорились в кабинете. Дверь была приоткрыта. Я слышала.

Она замолчала, глотая ком в горле, но голос её был ровным, словно она читала чужие медицинские записи. Продолжила с усилием над собой:

— Пётр кричал. Говорил что-то про «бесчестье» и «что ты наделал». Я поняла, что про меня. Александр Петрович отвечал… холодно. Сказал: «Ты живёшь в мире иллюзий, Пётр. Реальность — это документы и собственность. Всё остальное лишь сантименты. Если ты не понимаешь этого, ты — угроза не только себе, но и всему, что я построил». А потом… — Мари зажмурилась, пытаясь ухватить точную фразу. — «Если ты не можешь принять правила, тебя придётся из игры вывести».

Она открыла глаза и посмотрела на них.

— Потом дверь захлопнули. Больше я его не видела. Помню только его голос… не злой. Отчаянный. Как будто он хоронил кого-то. И тогда я поняла, что я не единственная, кому не дали права голоса или выбора.

В избе повисла давящая тишина, нарушаемая только потрескиванием самовара. Лидия Петровна сурово смотрела в стол. Володя мысленно складывал факты: ссора 1916 года на моральной почве, угроза отца, исчезновение Петра позже, уже в Гражданскую, когда его убеждения стали смертельно опасными.

— «Из игры вывести»… — тихо проговорил Юра. — Это прозвучало как приговор. И предупреждение для нас. Значит, он пытался сопротивляться.

Мари кивнула, коротко и резко. Отстранённость на её лице пошатнулась, уступив место тому самому пониманию, которое промелькнуло в её глазах во дворе. Не все Безруковы были монолитами зла. В этом воспоминании была крошечная, но важная трещина.