Книга Наследие графского рода, страница 59 – Таисия Тишь

— И письма все, что ты или тебе отправляли, годами забирали. — Голос Лидии Петровны прозвучал с новой, горькой силой. — Специальный человек был. Хорошо, что я главное тебе запиской передала тогда, хватило ума и удачи старой дуре. Но ты подумай, девочка, какая это гадина кроется за всем. И Саша сдох, а значит, есть ещё. Да, может, и похлеще.

Она перевела тяжёлый взгляд на Юру.

— Вон Юра постоянно писал и не дописался. Ты, Володя, я так понимаю, тоже. Значит, система. Не человек — система, Маш. Всех сожрала, не подавилась, теперь на ребёнка точит зубы.

— Письма. — Голос Владимира сорвался, стал надтреснутым. — Я получил от тебя три. В первые месяцы. Потом — тишина.

Он не смотрел на неё. Взглядом уткнулся в землю.

— Ты писала про тоску. Про Александра. Ничего прямого... но читалось, как отчёт из каземата. А я.… я списал на войну. Решил, что ты пристроилась. Потом уже понял, но было поздно. Я был прикован к операционному в тысяче вёрст отсюда. Просто... не понял. Не защитил.

Володя поднял на Мари глаза, и в них был обнажённый, беспощадный стыд.

— Юра хотя бы ничего не знал. А я.… знал, что что-то не так. И ничего не сделал. Понял я всё, — голос Володи стал твёрже, зазвенела ярость, — когда мы вскрыли тайник. Туда, куда Сенька прятал письма. Три твоих, что так и не ушли. Чтоб перед Бергом прикрыться или деньги с него тянуть, уже не знаю. Но Лидия Петровна права, это система, Маш. Она была везде. — Он выпрямился, и в позе появилась хирургическая решимость. — Но теперь мы здесь. И с этой системой мы разберёмся. Я тебе обещаю.

— Кто знает адрес? — спросила Мари тихо, но слышно было стальное лязганье внутренней задвижки.

— Пока только мы, — Юра обвёл присутствующих глазами. — И мой поверенный. Он сейчас Берга трясёт дальше.

— Поверь мне, Сергей вытрясет из него всё, — твёрдо добавил Володя. — Это он нашёл твой адрес. И Петра ищет. Мы ждём телеграммы. Думаю, скоро выяснится, кто так щедро разбрасывается золотом под наследство, которое по всем новым законам должно было отойти Советам.

— Петра? — отстранённо переспросила Мари, словно для проформы. Слово проскользнуло мимо сознания. Её мысли уже метались в поисках выхода.

— Так! — властно вклинилась Лидия Петровна, хлопнув в ладоши. — Володя, отойди от сестры, не надышишься. Мари, веди в дом. Юр, сумки бери. Павлуш, показывай, где у вас самовар. Нам всем чай нужен. И разговор. Но сначала — чай. Нечего в дверях топтаться, ушей полно, пошли.

Её простой, бытовой приказ подействовал, как щелчок выключателя. Мари машинально кивнула, взяла Павла за руку и потянула к крыльцу. Володя отступил. Юра наклонился за сумками. Лидия Петровна, открывая дверь, бросила последний взгляд на хмурое небо. Её лицо было непроницаемым, но в сжатых губах читалась одна мысль: «Теперь вы все здесь. И отсюда уже никуда не денетесь. Будем разбираться».

Дом был тёмным и пах не жильём, а долгим пережиданием зимы: печным дымом, сушёной травой, старой шерстью и подвальной сыростью. В прихожей горами лежали узлы, старые половики, пустые ящики. Из двери напротив, ведущей, видимо, в горницу, доносился запах варёной картошки и лука, как единственный признак того, что здесь всё-таки живут.

Юрин взгляд зацепился за окно: занавеска была подколота сбоку так, чтобы изнутри видеть двор, самому оставаясь в тени. А на двери, рядом со старой, хлипкой щеколдой, чернела вторая, тяжёлая, новая, прибитая криво, наспех, явно не мужской рукой.