Книга Наследие графского рода, страница 60 – Таисия Тишь

Лидия Петровна проследила за его взглядом и ничего не сказала. Только по глазам читалась мысль, не произнесённая вслух: «А чего ты хотел?»

— Проходите, — сказала Мари без интонации, пропуская их внутрь. — Паша, свети.

Павел шмыгнул вперёд, достал из кармана спички и ловко, одним движением чиркнув о стену, зажёг коптилку на столе. Оранжевый свет заплясал по стенам, высветив бедность обстановки: грубо сколоченный стол, две табуретки, полка с мисками, закопчённая русская печь. В углу стояла узкая кровать, застеленная серым солдатским одеялом.

Но был здесь и один островок, явно принадлежащий ребёнку и бережно охраняемый. У печки, на низкой полке из неструганой доски, лежало несколько бесхитростных, но бесценных для этого дома вещей: пара оловянных солдатиков, с которых давно слезла краска, обнажив тусклый свинец; потрёпанный альбом для рисования с тремя грифелями в корешке; и главный экспонат — деревянный кораблик с высокими мачтами. Одна из мачт была сломана и кое-как починена: её подпирали две спички, туго обмотанные грубой бечёвкой. Эта хрупкая конструкция выглядела одновременно и уродливо, и трогательно, явно как дело рук ребёнка, пытавшегося спасти своё сокровище.

Рядом стопкой лежали три книги. Не новые, в потёртых коленкоровых переплётах, но удивительно чистые. Они были аккуратно обёрнуты в жёлтую газетную бумагу, словно в праздничную упаковку. Из обрезов торчали самодельные закладки, тоже из газетных полосок, сложенных вдвое. Судя по их количеству в каждом томе, эти книги были не просто имуществом, а настоящими сокровищами, которые не просто читали, а проживали страницу за страницей, раз за разом возвращаясь к любимым местам.

Взгляд Юры непроизвольно задержался на этой полке. В нищете эти немногие, но сохранённые с такой любовью вещи казались не просто игрушками и книгами, а ковчегом, уцелевшим после потопа. Ковчегом, в котором плыли в неизвестность двое: мать и сын.

Все вошли, сгрудившись в тесноте. Володя поставил сумку у печи, Юра свою — у двери. Лидия Петровна, скинув платок, по-хозяйски огляделась.

— Ну что ж, — сказала она. — Тесно, но тепло. Маша, садись-ка, не стой как на стрёме. Володя, самовар найдёшь?

— Найду, — кивнул он и пошёл в сени.

Мари села на табуретку у стола, но не расслабилась: спина оставалась прямой, руки лежали на коленях, сжатые в кулаки. Павел пристроился рядом, прижавшись к ней плечом, и уставился на гостей. Его взгляд бегал от Володи к Юре и обратно, цепляясь за детали: военную выправку, потёртые шинели, суровые лица. Потом его глаза на мгновение метнулись к своей полке у печки, словно проверяя, на месте ли его солдатики и корабль, а затем снова вернулись к чужакам, настороженные и оценивающие. Напряжённый день, незнакомцы и тревожный разговор во дворе вымотали и его.

Юра стоял у печи, чувствуя себя чужаком, грузом, незваным гостем. Он пытался не смотреть на Мари, потому что каждый взгляд был ударом. Вместо этого он смотрел на мальчика. На его тёмные, внимательные глаза, на упрямый подбородок, на ту особую смесь настороженности и детского любопытства, с которой тот изучал незнакомцев.

Володя вернулся с пузатым самоваром, поставил его на стол и начал растапливать шишками. Зашипело, запахло жжёной хвоей.

— Так, — сказала Лидия Петровна, разворачивая узел с едой. — Пока чай закипает, перекусим тем, что я припасла. Да только с дороги-то особо ничего не осталось. Сухари одни. Маша, что у вас в доме-то есть? Не чужие же, в самом деле.