Книга Наследие графского рода, страница 33 – Таисия Тишь

Лидия резко выдохнула, её пальцы сжали край полки до побеления костяшек.

— Я приехала, как получила её первую отчаянную записку. Застала её в этом самом состоянии. Она ухватилась за меня, как утопающий. Говорила, что отец ваш, Сергей Миронович, что-то решил с Александром Петровичем, что её не спрашивают, что ей страшно и даже записку отправить... непросто. Она плакала у меня на плече, а сама вся тряслась от этого своего беззвучного ужаса. И я, старая дура, думала, что это девичьи страхи, преувеличивает. Утешала, мол, отец не даст в обиду. А потом пришёл ваш батюшка, Юрий Александрович. Вежливый, холодный как лёд. Поблагодарил за беспокойство, сказал, что всё улажено, и попросил... нет, велел мне уехать. А ваш отец, Вольдемар, лишь стоял у камина, смотрел в огонь и молчал. Молчал! Спорить с хозяевами дома у меня не было ни права, ни возможности. Я уехала, оставив Мари свой адрес как последнюю соломинку.

Она замолчала, глотая ком в горле, и продолжила уже тише, но с той же едкой горечью:

— Я заехала к ней через пару недель, уже по дороге из Петербурга. Она не вышла ко мне. Горничная сказала, что барышня нездорова и просит не беспокоить, и протянула её записку в три строчки: «Тётя Лида, я приняла решение. Уезжаю с Александром Петровичем в именье бывшее Быстрицких. Простите меня». И всё. Бедная, бедная моя девочка. Я даже подумать не могла, что Саша... что ваш отец способен на такое. А надо было, зная натуру и замашки вашего батюшки.

Лидия сложила руки на груди, и взгляд стал тяжёлый.

— Я была в именье Быстрицких-Безруковых. Тогда уже время прошло, прислуживали там новые, да и Александра, мне повезло, не было. Я кратко переговорила с Мари и поняла, что ей нужно бежать. Задержалась там у лекаря. Часть денег от дома передала, договорилась с людьми, чтоб отвезли в лазарет при моей больнице, куда я устроилась здесь. Так мы её и вывезли. Но я дала Мари слово, что никто от меня ничего не узнает.

Юра, бледный как полотно, сделал шаг вперёд, руки его сжались в тщетном жесте:

— Хорошо... Хорошо, вы дали слово. Но вы же с ней связь имеете. Знаете, жива ли она сейчас, в каком состоянии? Ей помощь нужна? Любая. Деньги, лекарства, еда для ребёнка... Мы можем всё это обеспечить. Направьте ей от нас всё, что нужно. Только скажите, что именно. И передайте, что мы... что я вернулся.

Лидия смотрела на него долгим, невыносимо тяжёлым взглядом.

— Помощь... — протянула она, и в голосе её зазвучало сухое, как осенняя листва, сожаление. — Я и так передаю ей, что могу. У каждого уважающего торговца, а мой покойный муж был из таких, есть свой надёжный человек. Через него и отправляю, время от времени. Не всё доходит: сначала война, теперь дороги, бандиты, новые порядки. Да и своих средств, сами понимаете, после всего негусто. Но она знает, что не одна на свете. Пишет кратко: «Живы. Здоровы. Спасибо». Не жалуется. Никогда. Даже когда, видно, совсем худо. А с документами для неё и ребёнка мой поверенный в своё время помог. Чтобы не как беглые звери.

Она покачала головой.

— А ваши деньги... Это ваше «всё»... Нет. После всего, что сделал ваш отец, она вашей помощи не примет. Не поверит. Испугается. Для неё это будет не спасение, а новая ловушка. Вы для неё теперь — часть того мира, от которого она бежала. Поняли? Одним своим появлением вы можете всё разрушить. И рисковать она не станет.