Книга Наследие графского рода, страница 32 – Таисия Тишь

Она сделала шаг вперёд, на крыльцо. Голос её был низким, без дрожи, но каждое слово падало, как камень в колодец:

— Жив... А я-то думала, все вы Безруковы… сгинули. И приехал. — Её взгляд, холодный и оценивающий, вновь скользнул по Алексею и Володе, но тут же вернулся к Юре, вонзившись в него с новой силой. — Чтоб вы знали: с Безруковым и его псом дел никаких иметь не буду. Сказала раз и навсегда вашему отцу, повторю и вам. Ступайте той же дорогой, какой пришли.

Она сделала движение, чтобы захлопнуть дверь, но её взор на миг зацепился за Володю. Что-то в его позе, в зелёных глазах, в молчаливом напряжении заставило её замереть. Морщины у глаз дрогнули. Она прищурилась, всматриваясь, и медленно, будто против воли, повернулась к нему всем корпусом.

— Володька?.. — вырвалось у неё тихо, и в голосе впервые пробилась трещина, не мягкость, а шок от встречи с призраком. — Господи... Да ты... откуда?

Владимир лишь кивнул, коротко и тяжело. Его лицо оставалось каменным, но в глазах стояла та же усталая, фронтовая ясность, что и у неё.

Лидия Петровна сжала губы, будто проглотив что-то горькое. Она отступила вглубь прихожей, сделав невольный жест — впускала. Племянница исчезла в темноте коридора.

В маленькой, до блеска вычищенной гостиной пахло хлебной закваской, лавандой и старыми книгами. Здесь было тепло и обжито, но молчание и треск поленьев делали паузу гнетущей. Лидия не предложила сесть. Она стояла у печки, опершись о край полки сухими, узловатыми пальцами.

Юра, не в силах больше ждать, выдохнул вопрос, который жёг ему горло восемь лет:

— Вы знаете, где может быть Мари сейчас?

— Так вот ты какой, мальчик из того дома, — хмыкнула она пренебрежительно, первый раз пристально посмотрев Юре в глаза. — А почему тебя это теперь волнует? Ваш отец был вынужден взять вашу ответственность на себя, всё-таки внук. — Лидия презрительно отвернулась, но в этом жесте была не злоба, а давняя, окаменевшая обида.

Юра смотрел на неё широко распахнутыми глазами, а Владимир с Алексеем вперились взглядом в Юру. Все ждали ответа в гнетущей тишине, нарушаемой лишь трескотнёй в огне.

— Я не получил ни одного письма, — голос Юры прозвучал чужим, плоским, — и это не внук, а сын.

Лидия резко обернулась, будто её хлестнули по щеке. Она подошла к окну, то и дело оглядываясь и всматриваясь в Юру, а тот смотрел в ту точку, где ранее стояла Лидия. Собственный голос звенел у него в ушах, как эхо в пустом колодце.

— Странно, очень странно. Вы знаете... — Речь Лидии приобрела какой-то новый оттенок, брови сдвинулись, слова потекли, как будто сорвало печать. Лида вспоминала, смотря в стену за печью, словно просматривала заново что-то минувшее или вглядывалась в кадры киноленты, пытаясь разглядеть там какие-то детали, ухватить их. — Поначалу Мари билась, как рыба об лёд. Неделями. Сидела у окна в своей комнате, в той, что на углу, с видом на вашу калитку, Юрий Александрович, и смотрела. Ждала почтальона. А когда проходили пустые дни, просто сидела и плакала в кулак. Потом начала писать. И вам, и Володе. По три черновика на письмо: всё рвала, переписывала, боялась, что не так поймёте. Глаза у неё были, как у затравленной косули, огромные, всё время на мокром месте. Дурочка, всё пыталась втолковать мне, что ей непременно надо сказать вам какое-то своё слово, пока ещё не поздно.