Книга Наследие графского рода, страница 182 – Таисия Тишь

— Лид...

— Бери, говорю. — Лида усмехнулась устало. — Мне теперь вязать — не перевязать. Всю пряжу, что тебе отправляла, отвяжу. Не убудет.

Мари хотела что-то сказать, но в горле встал ком. Только сжала руку тётки и вышла к детям, держа в руках свёрток с чулками. Юра как раз втаскивал в дом буржуйку. Чугунную, круглобокую, с дверцей, что закрывалась с хитрым щелчком. Поставил в углу горницы, подложил под неё лист жести — нашёл в сенях.

— Металл накалится, — объяснил он Мари. — Нужно, чтоб пол не загорелся. Подкинь в печь дров, пока вывод сделаю, выхолодится.

Потом взялся за окно.

— Надо одеялом завесить. Мари, помоги, вдвоём сподручнее и быстрее.

Он вынул раму. Завесили окно одеялом достаточно быстро, но тепло успело улетучиться враз. Юра пытался работать скорее, но понимал, что сделать надо на совесть. Да и знал, что такие печки ставить быстро не получается. Он повозился с трубой, подготовил, чем щели забить, потом уже вставил лист железа с прорезанной дырой, пропустил трубу, щели заткнул ветошью. Руки работали молниеносно, привычно — на войне такие печки в землянках ставили за час, когда вокруг стреляли.

— А стёкла? — спросила Мари, глядя, как он возится.

— Весной вставим, — сказал Юра. — До весны простоим. Нам тепло сейчас нужней.

Мари хотела ответить, но вновь ощутила ком в горле. Только кивнула.

К вечеру буржуйка уже гудела, из её открытой дверцы было видно, как дышат угли: жарко, глубоко, по-настоящему.

Настя засобиралась домой.

— Мамка заругает, — сказала она, запахивая полушубок. — Я ж только на минуточку забежала, а сама вон сколько.

Павел посмотрел на неё, потом на дверь, потом снова на неё.

— Насть, а пойдём Фросю проведаем? — предложил он. — И несушек. Ты же не видела ещё, какие они у нас. Одна рыжая, как твои волосы, только в перьях. И голосистая на всю округу.

Настя замерла на пороге. Видно было, как в ней борются долг и любопытство.

— Ну... если быстро, — сказала она. — А то мамка и правда...

— Быстро! — Павел уже натягивал полушубок поверх перевязи, одной рукой, кое-как. — Дядь Юр, мы с вами?

Юра, собиравшийся в хлев, кивнул.

В хлеву было темно и холодно, но не так, как снаружи. Куры нахохлились на насесте, Фрося встретила их тихим, почти вопросительным блеянием. Павел встал рядом с Юрой, здоровой рукой придерживая Фросю за рога. Коза пыталась ухватить его за рукав перевязи, тянула, будто пробовала на вкус.

— Отстань, — смеялся Павел, отпихивая её. — Настя, глянь, она опять мою руку жуёт!

Настя прыснула.

— Марфа тоже всё жевала, — сказала она. — Помнишь Марфу?

Павел замер на секунду. Марфа. Она осталась только на рисунке, из-за которого дядя Юра тогда и купил Фросю. Для него.

— А Марфу... — начал он и осёкся.

— Съели, — сказала Настя просто. И вдруг в голосе её проскользнула грустинка, которую она пыталась спрятать. — Голодно было.

Павел молчал. Смотрел на Фросю, которая теперь жевала его рукав, живая, тёплая, пахнущая сеном.

— А если опять так будет? — спросил он тихо.

Настя пожала плечами. Грустинка в глазах стала глубже.

— Не знаю. Если голодно будет — всяко бывает.

Павел посмотрел на Юру. Тот стоял у стойла, поправлял сено.

— Дядя Юр, — позвал вдруг Павел. — А ты обещал.

Юра обернулся. Посмотрел на Павла, на Фросю, на Настю.