Книга Наследие графского рода, страница 180 – Таисия Тишь

Он кивнул просто, как принимают приговор. Но не обречённо, а будто подтверждая каждое слово.

— Знаю.

Они сидели молча. Снег падал на их плечи и головы, таял от тепла.

Где-то в избе проснулся Павел. Мари услышала его голос — зовёт:

— Ма-ам!

Она встала, и Юра тоже встал.

— Идём, — сказала она. — Кашу варить.

Он пошёл за ней.

В избе было тепло. Она затопила печь ещё ночью, не могла уснуть. Юра стоял у порога, не зная, куда себя деть. Павел сидел на лавке, разглядывал свою замотанную руку. Увидел Юру, и лицо у него стало другое. Спокойное.

— Дядя Юра, а рука теперь срастётся?

— Срастётся, — сказал Юра. Подошёл, присел рядом. — Больно?

— Немножко. Когда я пошевелю, то больно. А когда не шевелю, не больно.

— Ты не шевели пока. Дня три потерпи.

— Надо врачу показать, — сказала Мари. — Но метель, видно, разойдётся, Валентина не дождёшься…

— Я свожу Павла в больницу, как уляжется, обязательно. — Юра знал, что кость вправлена, но так будет надёжнее и Мари спокойнее.

Павел кивнул. Помолчал. Потом спросил:

— А вы с мамой мириться будете?

Мари замерла у печи, и Юра тоже.

— А что, надо? — спросил он осторожно.

— Не знаю. Вы вчера так долго на улице сидели. Думал, вдруг, ссоритесь.

— Нет, — сказал Юра. — Не ссоримся.

— А чего тогда?

Юра посмотрел на Мари, и она кивнула чуть заметно.

— Мы разговаривали, — сказал он. — О важном.

— Обо мне?

— И о тебе тоже.

Павел подумал. Потом выдал:

— А что?

Паша пытливо вглядывался, пытаясь разгадать настроение и подоплёку.

— Юра расскажет и тебе, но нам надо поесть. И Лиде поставить горчичники.

— Я кашу хочу. Мам, дядя Юра обещал вчера кашу с маслом.

— Обещал, — подтвердил тот. — Сходи к Лиде, я сварю.

Юра встал, подошёл к печи. Мари отошла, освободила место. Смотрела, как он возится с чугунком, как сыплет крупу, как мешает.

Родинка на щеке. Та же. Прыгает, когда он покусывает губы от усердия.

Павел сидел на лавке, смотрел на то, как Юра готовил. Павел уже выбрал. Без матери, сердцем, сам.

— Мам, дядь Юр, вы не забудете рассказать, о чём говорили?

— Не забуду, — обернулся он к брату, но Мари почувствовала, как напряглась его спина и как он собрался, давая обещание.

— А лестницы и книги? Мы поедем к дяде Володе в большой город? — Юра замер с ложкой в руке, посмотрел на Мари, ожидая, что она скажет.

— Поедем, Паш, когда-нибудь обязательно поедем. Ты поправляйся, хорошо?

Юра выдохнул, отвернулся к печи и стал мешать дальше. Мари села на лавку рядом с Павлом, обняла его, стараясь не задеть больную ручку, и смотрела на Юрину спину. Родинка там, на щеке. Она её не видела сейчас, но знала, что она есть. И у Павла есть.

— Мам, — спросил Паша, нарушая тишину, — а дядя Юра теперь всегда с нами будет?

Юра замер у печи.

— Если захочет, — сказала Мари. — И если ты захочешь.

Павел смотрит на него, потом на маму.

— Я хочу.

Юра не обернулся, но было видно, как вновь напряглись его плечи. Как рука с ложкой всё ещё замерли в моменте.

— Доваривай давай, — вывела его Мари из ступора, легко и просто. — Сгорит.

Он начал мешать. Быстро, суетливо — первый раз она видела, чтобы Юра суетился. Павел заулыбался. А за окном падал снег. В избе пахло кашей, теплом, заваренными травами для Лидии и немного веяло неопределённостью, но уже не настоящего, а будущего.