Книга Наследие графского рода, страница 184 – Таисия Тишь

— Дядя Юр, — позвал Павел негромко.

Юра поднял глаза.

— А ты герой? Ты много врагов убил?

Мари вздрогнула, открыла глаза. Юра замер. Посмотрел на неё, потом на Павла.

— Война — это не про героев, Паш, — сказал он тихо. — Это про то, как обычные люди пытаются не сойти с ума. Я не герой. Я просто... вернулся. И теперь моя задача в том, чтобы у тебя и мамы был мирный дом. Это важнее.

Павел подумал, кивнул. Но в глазах остался вопрос. Дети так умеют, спрашивать без слов. Юра понял, посидел молча, а потом заговорил:

— Мне было лет двадцать. Я тоже думал сначала: война — это про героев, про защиту. Про то, как за Родину, за правду. Красиво думал. — Он покачал головой. — А оно не так.

Павел ждал.

— Мы стояли в лесу. Весна ранняя, дождь, грязь под ногами хлюпает. И вдруг — он. Мальчишка. Молодой, совсем как я тогда, растерянный пацан. Смотрит на меня, и я на него. У него в глазах был страх. Не тот, когда бегут. Другой. Когда понимаешь: сейчас или ты, или тебя. И никто не поможет.

Юра замолчал. Павел не торопил.

— Я выстрелил первым, — сказал Юра. Голос сел, стал хриплым. — Не потому, что я сильнее. Не потому, что я прав. А просто потому, что мигом раньше понял: если не я, то он.

Он замолчал. Посмотрел на свои руки. Павел ждал.

— Понимаешь, Паш... я ведь не просто человека убил. Это как уничтожить целый мир. Всё, что тот парень думал, любил, хотел сделать, о чём мечтал, ещё было в нём за секунду до. А после — нет. Только тело на земле. Глаза остановившиеся: ни страха, ни удивления, открытые и пустые.

Юра сглотнул. Павел смотрел, не отрываясь.

— Это страшно, Паш. Не то, что убьют тебя. Страшно, когда ты сам в себе это делаешь. Когда внутри что-то… ломается, и уже не собрать, как было.

Он помолчал. Потом добавил тише:

— Я помню лицо того мальчишки до мельчайших деталей. Первого. А потом... их было много. Это всегда тяжело, но уже... иначе. Знаю, что они были, и как это было, но лица... Я уже не заглядывал в эти миры.

Он вздохнул тяжело.

— Стал другим. Это уже навсегда. Начал относиться к смерти иначе. Неправильно. Словно она — нечто должное и обыденное, привычное, как простуда. Всегда рядом. И иногда — от твоей руки.

Павел смотрел на него, не мигая.

— Только и остаётся — ценить жизнь близких. Не разглядывать смерть чужих миров, не заглядывать в суть. Делить на чужих и своих, чтоб хоть где-то остаться человеком.

Павел молчал долго. Потом спросил:

— А почему нельзя было по-другому? Ну, не стрелять. Уйти. Или сказать ему, чтоб ушёл. Или договориться. Ведь если оба не хотят, зачем тогда?

Юра замер. Как объяснить ребёнку то, в чём сам до конца не разобрался?

— Понимаешь, Паш... это как в реку упасть. Тебя несёт, вода холодная, темно и дна не достать. Ты не плывёшь, тебя несёт. И только голову успеваешь над водой держать, чтобы не захлебнуться.

Павел слушал, не перебивая.

— А на берегу стоят люди, — продолжил Юра. — С ружьями. Если попробуешь вылезти, они стреляют. Если попробуешь к другому берегу, тоже стреляют. Можно только плыть. Туда, куда несёт.

— А кто эти люди? — спросил Павел.

— Свои, — сказал Юра. — Те, кто сзади. Заградотряды называются. Они — чтобы никто не убежал.

Павел нахмурился.

— Как это, свои и стреляют?

— Свои, Паш. Иногда свои страшнее чужих.