Книга Наследие графского рода, страница 179 – Таисия Тишь

Молчали долго. Снег скрипел под чьими-то дальними шагами — кто-то шёл к соседскому колодцу. Потом Юра спросил тихо, хрипло:

— Мари, ты чего вышла?

— Посмотреть.

— На что?

— На тебя.

— Зрелище невесёлое. — Он усмехнулся криво, одними уголками губ.

— А я весёлого не ищу, — сказала она. — Я восемь лет весёлого не искала. Привыкла.

Он повернулся. Посмотрел на неё в упор. Глаза красные, воспалённые, но внутри уже не провал. Вопрос.

— Ты зачем это делаешь?

— Что?

— Не гонишь. Я вчера... я мог его убить. Василия. Я хотел. Стереть его лицо, уничтожить. Если б не Павел... я бы не остановился.

— Знаю.

— И ты всё равно здесь сидишь.

Она смотрела на его профиль. На щёку. Родинка была там, тёмная на светлой коже.

— У Павла такая же, — сказала она.

Он не понял.

— Что?

— Родинка. На левой щеке. Твоя.

Он замер. Мари видела, как он переваривает. Как до него доходит.

— Словно судьба или насмешка. Не знаю.

Она помолчала. Потом сказала:

— Я рисовала тебя тысячу раз. В гимназии, потом... потом, когда уже здесь была. По памяти. Твоё лицо. Твою родинку. Я думала, если нарисую, может, вернёшься. Глупо.

Он молчал, следя за каждым движением, за каждой эмоцией на её лице. Они ещё не говорили об этом. До сих пор.

— Потом Павел родился, и я увидела её у него. И поняла: ты не вернёшься. А родинка осталась. Как напоминание. Что могло бы быть, если бы ты не уехал. — Голос дрогнул немного, и она опустила глаза. Не хватало ещё разреветься при нём.

— Мари... — начал он.

— Нет, — перебила она. — Ты не понял. Я не про то, что ты виноват или нет. Ты уехал на войну, ты не знал. Я не про вину. Я про...

Она замолчала, подбирая слово.

— Я про то, что я себя ненавидела. Восемь лет. За слабость. За глупые надежды на то, чего ты не сделал. Не вернулся. Не спас. Не был рядом. И каждый раз, когда я смотрела на Павла, я видела тебя. Того, кого нет.

Он сидел, не дыша.

— А теперь ты здесь, — сказала она негромко. Правда давалась сложно, такая простая и такая глупая правда. — И Павел на тебя смотрит и видит... я не знаю, кого. Не врага. Не спасателя. Просто... тебя. И эту родинку видит. И я смотрю и думаю: за что мне это? То ты есть, то тебя нет. То ты возвращаешься, то снова исчезнешь.

Он повернулся к ней, взял за руку. Она не отдёрнула.

— Я здесь, — ответил он так же тихо, но уверенно. — Я не уйду. Не знаю, как с собой быть, как с этим... — кивнул на свои руки, — ...жить. Но я не уйду, если не прогонишь.

Она смотрела на его руку на своей. Тёплая. Живая.

— Знаю, — сказала она. — Ты вчера уже говорил.

— Я повторю. Это я знаю точно. — Он невольно вновь перевёл взгляд с её лица на свои руки. — Я думал, найду тебя, и всё кончится. А оно только началось. Я… не умею по-другому.

— Я тоже не умела. Когда он родился, я сначала даже на руки его взять не могла. Думала, как с этим жить? С ним? С собой? С тем, что было? А потом он чихнул. Смешно так, по-щенячьи. Я его взяла, и уже не хотелось отпускать. Он не его, он — мой. Понимаешь? Ты — это то, что ты делаешь после. Пашку ты вчера спас. Не убил — спас. Это ты сделал, не война, не отец. Ты.

Он посмотрел на Мари просто, по-человечески. Во взгляде уже не было того провала.

— Спасибо.

— За что?

— Ты не даёшь захлебнуться.

— Рано благодарить. Завтра опять будем тонуть. Послезавтра тоже. Может быть, это навсегда.