Книга Наследие графского рода, страница 160 – Таисия Тишь

— Хочешь, схожу с тобой?

— Нет. Сам справлюсь. Ты лучше с матерью поговори.

За стеной раздался звук разбитой посуды и вялая перебранка. Володя всё никак не мог привыкнуть к чужим людям в доме, который считал своим. Он оглянулся и увидел, что Ольга пересела на подоконник и смотрит куда-то в даль снежного вечера. Эта ругань за стеной и спокойствие этой женщины были из совершенно разных миров. На душе стало тепло, и бардак комнаты показался даже немного уютным, пыльные коробы и ящики нужными, а свет теплее.

— Замёрзнешь. — Он подошёл, накинул на неё плед. Она бросила взгляд на дверь, чуть грустно: уходить не хотелось, но уже было пора. Когда Ольга собралась встать, Володя подошёл ближе. Сидя на высоком подоконнике, она была выше него, и он словно хотел её поймать.

— Оля, — позвал он тихо.

Она заглянула ему в глаза.

— Я твой, — сказал он. — А ты — моя?

Она молчала секунду. Потом улыбнулась светло, без тени.

— А ты сомневался?

Он выдохнул. Чуть подался вперёд, и она соскользнула в его руки. Плед упал, но поднимать его никто не бросился. Володя коснулся губами её виска.

— Нет, — сказал он. — Не сомневался.

Утро выдалось морозным, солнечным. Оля проснулась первой, долго смотрела на Володю. Он спал, уткнувшись лицом в подушку, укрытый старой солдатской шинелью вместо одеяла. Во сне он казался мальчишкой, а не хирургом, который заштопал за войну сотни людей.

Она тихо выбралась из-под шинели, накинула халат, подошла к окну. За стеклом искрился снег, где-то во дворе скрипели ворота.

— Не спишь? — Голос Володи был хриплым ото сна.

— Не сплю, — ответила она, не оборачиваясь.

Он подошёл сзади, обнял, поцеловал в макушку. Руки задержались, не спеша размыкать круг, чуть сжали.

— Не жалеешь? — спросил он тихо.

— О чём? — немного удивлённо спросила она.

— Что вчера... что осталась.

Оля повернулась к нему, посмотрела в глаза.

— Нет, — сказала она просто. — Не жалею.

Она поправила ему воротник рубашки, одёрнула, пригладила складку. В этом жесте было что-то до того домашнее, уютное, что Володя перехватил её руку, задержал.

— Оль, — сказал он.

Она подняла глаза.

— Ничего, — улыбнулся он. — Просто... хорошо.

Она кивнула и прижалась щекой к его груди.

— На работу собираться надо, — сказала Оля, но не двинулась с места.

— Успеем, — ответил он ей в макушку.

Утро за окном разгоралось всё ярче.

Потом она всё-таки оделась, быстро справившись с пальто и шалью, и лёгким движением подвязала волосы — так собираются люди, привыкшие к ранним подъёмам и срочным вызовам. У двери остановилась, обернулась.

— К Церальскому сегодня?

— К нему.

— Ну давай, — она кивнула. — Вечером расскажешь.

Дверь закрылась. Володя постоял минуту, глядя на притолоку, за которой только что исчезла тень Оли. Потом наскоро ополоснулся ледяной водой из рукомойника, натянул чистую рубашку и, прихватив вчерашние записи, вышел на улицу.

До Литейного полчаса быстрым шагом. Город просыпался: где-то уже гремели трамваи, дворники разгребали снег, из булочной тянуло тёплым хлебом. Володя шёл и ловил себя на том, что улыбается.

Дом нашёлся быстро. Старый, с высокими окнами и парадной, где ещё сохранился витраж. Володя поднялся на третий этаж, нашёл табличку «Ф. М. Церальский, присяжный поверенный». Постучал.