Книга Наследие графского рода, страница 161 – Таисия Тишь

— Войдите, — раздалось из-за двери.

Церальский оказался сухим, поджарым мужчиной лет сорока пяти. Цепкий взгляд, тонкие губы, на столе лежали стопки документов.

— Слушаю.

Владимир представился. Объяснил, кто он и зачем пришёл. Церальский слушал молча, только поблёскивали стёкла пенсне.

— Брат Марии Сергеевны, — повторил он, когда Володя закончил. — Значит, та самая девочка, про которую Александр Петрович говорил, всё-таки существует.

— Существует, — жёстко ответил Владимир. — И она жива.

Церальский снял пенсне, протёр его платком.

— Документы есть?

— Пока нет. В деревне о вас ещё не знают. Но если надо, свяжемся, доверенность сделаем.

Церальский помолчал, разглядывая Володю.

— Я могу пустить вас без бумаг, — сказал он наконец. — Если осмотр что-то решит для вас. Доверенность понадобится потом, как подтверждение воли вашей сестры. Направите почтой.

Володя кивнул.

— Но попрошу вас до времени ничего не выносить, — продолжил Церальский. — Что до кабинета, скажу так: хотя Марья Сергеевна и управляющая и может поступать с ним и его содержимым, как сочтёт нужным, архивы всё же будут иметь ценность для Юрия и Петра Александровичей. Передайте это им, пожалуйста.

Он сделал паузу, и Владимир кивнул, подтверждая услышанное.

— Вы врач? — вдруг спросил Церальский, заметив, как Володя машинально поправил край формы, выглядывавшей из-под пальто.

— Хирург. Мариинская больница.

Церальский оживился. Порылся в бумагах, достал плотный конверт.

— У меня тут дело сложное. Подопечный, передача опеки. Диагноз спорный. Я бы хотел услышать мнение специалиста. Вы не отказались бы посмотреть?

Володя взял бумаги, пробежал глазами.

— Это не моя область, — сказал он. — Но коллегу могу подсказать. Если нужно, я сам посмотрю, только времени в обрез. На первый взгляд, диагноз очень спорный.

Церальский кивнул.

— Приходите завтра в дом, осмотрите галерею. Заодно и поговорим. Часа в три после полудня?

— Добро, я приеду. Возможно, возьму с собой коллегу. Это ближе к её профилю, и взгляд у неё будет точнее. Спасибо!

Они обменялись рукопожатием. Володя вышел на улицу с чувством, что встретил человека, с которым можно иметь дело.

Тем временем Оля пришла к матери. Елена Дмитриевна была на кухне, мешала что-то в кастрюле. Увидев дочь, напряглась, но смолчала.

Оля села за стол. Помолчала, посмотрев в спину фигуре у плиты. Взгляд завис на чайнике, из носика которого начинал виться пар. И она стала рассказывать. Не про больницу. Не про операции. Про Мари: как та сбежала с ребёнком, как выживала одна в деревне, как встречала Юру спустя восемь лет. Пар из носика начал валить всё сильнее. Она говорила о том, как сама встретила Юру в госпитале под Верденом. Как они простились. И как теперь он пытается спасти свою Мари и вместе с ней собственную жизнь. Про Павла, мальчишку, его брата, а не сына, который спрашивает про лестницы до неба и верит, что обещания выполняют. Про Володю, как он помогает сестре и другу, как чинил крышу в старом доме, как говорит с жильцами… и как смотрел на неё вчера, как он всегда смотрит на неё.

Мать молчала. Мешала варево, отвернувшись к Оле спиной. А пар из носика всё валил.

Оля рассказывала долго. Про дом за Нарвской, про галерею, про Леонида с его набросками, которые лежат в сундуке и ждут. Про то, что там, наверху, северный свет, идеальный для рисования. Про Александра, который, умирая, думал о том, чтобы Мари могла рисовать. Мать взяла прихватку и отставила чайник резким движением, замерла ненадолго. Потом долила в него воды и вновь поставила на огонь.