Книга Наследие графского рода, страница 157 – Таисия Тишь

— Жесток к близким, добр к посторонним, — процедил Владимир негромко. — Хм, последним он раньше не грешил...

Леонид не понял. Посмотрел вопросительно, но переспрашивать не стал.

— А что с комнатами наверху? — спросил Володя, заставляя себя вернуться к делу. — В галерею, в кабинет, может, всё же есть шанс попасть?

— Без бумаги нельзя, — развёл руками Леонид. — Ты уж извини за прошлый раз, соседи у нас чтут память Саши, потому и резко ответили, не объяснившись: ключи у Фёдора Михайловича Церальского. Он поверенный, через него Александр последний год дела вёл. Другом его был, можно сказать, хоть и ощутимо моложе.

— Церальский? — переспросил Володя.

— Медицинский юрист, — кивнул Леонид. — К нему из больниц обращаются, если случаи сложные. Смерть на столе, ошибки, попечения... Толковый мужик. Если договоришься, то пустит, я думаю. Но без бумажки он строг.

Владимир кивнул, чувствуя, как внутри всё ещё кипит, но заставляя себя слушать.

— А что за человек? — спросил он.

— Суровый. — Леонид почесал затылок. — Резкий, злой даже иногда. Хватка как у бульдога, не смотри, что молодой. Чуть поболее сорока, но выглядит постарше. Хоть и резкий, но женат, сын есть. С Сашей они часто спорили, я слышал. Но уважали друг друга. Фёдор Михайлович после смерти всё по документам проверил, никому спуску не дал. Говорят, Саша перед кончиной особенно просил за галерею и студию. Чтобы сохранили. Для какой-то... девочки, что ли...

Володя замер.

— Для девочки?

— Ну да, — пожал плечами тот. — Я краем уха слышал. Он в последние месяцы часто про неё говорил. Что свет там должен быть особенный, для неё. Чтобы рисовала. Мужик при смерти, а думает о каких-то красках. Странно, конечно, у него дочерей-то не было. Вроде как два сына, а никто к нему, кроме Фёдора Михайловича да медсестры на уколы, не ходил. Славкина жена даже стала говорить, что Саша умом тронулся на старости лет по одиночеству. Да только я его хорошо помню, он совершенно точно был в твёрдой памяти и своём уме. Хоть и похоже было на бред умирающего, да только бредом не было, готов поспорить.

Внутри всё кипело, но Владимир молчал, сдерживая протест и злость, понимая, что спорить с мужчиной и что-то доказывать, изобличая Александра, бесполезно, а возможно, даже вредно. Здесь Безрукова-старшего не знали так, как узнала его собственная семья.

Леонид стал говорить тише, по-свойски придвинув стул поближе к Володе.

— Он ещё на своих ногах ходил, но всё шло к тому, что это ненадолго. Когда его нашли в кабинете, мы с ребятами тогда подумали... поняли, что он сам такую дозу себе вколол и отошёл, чтоб... Не хотел лежать. И на похоронах не было ни дочерей, ни сыновей, никого из родственников. Так что даже не знаю, была ли там девочка, где его дети. Война же многих сожрала, а он таких вопросов не любил, сразу ощетинивался как ёж. Так что я тебе мало чем помогу, а может, оно и не важно уже? Всё же председатель новый есть. Когда оформляли дом, говорили, что из членов общества могут выкинуть только общим голосованием. Мы с соседями дружные, но ты мне скажи, будет новый председатель селить?

— Я только одно скажу прямо: комнаты заселят. Это точно. Но когда и кем, вопрос открытый. Проблемных людей нам самим не нужно, так что я думаю, вам действительно не о чем переживать. Разве что в коридорах больше народа будет.