Книга Наследие графского рода, страница 155 – Таисия Тишь

Пётр перевёл взгляд на дверь, из которой только что выбегали дети. Посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом, словно проверяя, на месте ли его нынешняя жизнь, не рассы́палась ли она от этого удара. Потом снова посмотрел на Сергея. Глаза были сухими, но в них появилось что-то новое. Не боль даже, а взрослая решимость.

— И это в войну... — выдохнул он еле слышно. — Добраться до Воронежской... с ребёнком... одна...

Он покачал головой, и в этом жесте было нечто похожее на преклонение.

— Если б не тётка… Она же... она просто чудом прошла.

Потом Пётр посмотрел куда-то мимо, в тёмное окно, за которым угадывался бесконечный снег и далёкий, невозможный Петроград.

— Не знаю, как тот ваш... отец семейства, — медленно произнёс он, словно вырубая каждое слово топором. — Но знаю точно: сын бы вернулся к матери, если бы мог.

Он снова посмотрел на дверь.

— Ровно как и то, что настоящий отец не может предать своих детей. Ни ради чего. Ни ради тоски. Ни ради прошлого.

Сергей медленно кивнул. Не отводя взгляда, глядя Петру прямо в глаза.

— Я тебя услышал, — сказал он негромко тихое, простое: я понял, почему ты не вернёшься.

А про себя подумал: «Он своих уберёг, а я нет. Война войной, но должен был, больше некому. И теперь никого».

Он так и не смирился. Самые страшные сны Сергея были не про войну. Страшнее увидеть во сне, как сын смеётся, и понять, что он уже умер. Но об этом он никому не расскажет. Ни за мёдом, ни за вином.

В этот момент со второго этажа донёсся детский смех. Маленький мальчик лет пяти выбежал в зал, за ним вбежала совсем ещё маленькая девочка. Они подбежали к Петеру, и тот, не глядя на Сергея, обхватил их руками. Жестом собственника. Жестом защитника. Жестом человека, который знает цену этому теплу.

Лиза подошла сзади, положив руки мужу на плечи.

Петер посидел так мгновение, словно впитывая тепло, а потом мягко, но решительно отпустил детей.

— Идите к маме, — сказал он. — Дяде с дядей поговорить надо.

Когда дети скрылись на кухне, он встал, медленно и тяжело. Подошёл к полке, взял резную фигурку медведя. Подержал в руках, словно взвешивая не дерево, а всю свою жизнь.

— Это... для пацана. — Он протянул фигурку Сергею. — Скажешь... кому надо: от лесного хозяина. Пусть знает, что в лесу тоже люди живут.

Он запнулся. Посмотрел на свои огромные, мозолистые руки, потом снова на медведя.

— И ещё... — Голос его дрогнул и окреп одновременно. — Скажи… тому офицеру. Тому, который невесту нашёл. — Он сделал паузу, подбирая слова с мучительной точностью. — Скажи: если б я был его братом, я бы гордился. Не за то, что выжил. А за то, что выбрал сердцем. Это... это дороже всего.

Сергей молча кивнул, пряча фигурку в карман. Рядом с ней легла фотография, которую он так и не достал. Петер уже шагнул было прочь, но остановился. Не оборачиваясь, глядя в сторону кухни, откуда слышались голоса детей, сказал тихо:

— И ещё... Пацан этот... Павел. Сын Александра. — Он помолчал, и в этой паузе было столько всего: и боль за Мари, и стыд за того, кого считал отцом, и странная, горькая нежность к этому незнакомому мальчику, который носит кровь Безруковых. — Ему игрушки нужны. Серьёзным ребёнок бывает от несчастья. Пусть играет, пусть будет маленьким, пока может. У детей должно быть детство, они должны смеяться.