Книга Наследие графского рода, страница 143 – Таисия Тишь

Он поднял взгляд на Ольгу. Она слушала внимательно, и её пальцы невольно потянулись к воротнику халата, где ярким пятном сияла маленькая брошь-колибри из бирюзы.

— Носишь, — заметил Володя, и в его голосе прозвучала та особенная, тёплая нота, которая предназначалась только ей.

— Это красиво, — тихо сказала она, касаясь пальцем холодного серебра. — И хрупко. Раньше я никогда не носила украшений. Думала, что не моё, что это лишнее, пустое. А эта птица... Она напоминает мне, что где-то есть мир, где важны «лестницы до неба», а не только гной и бинты.

— Идёт, — выдохнул он.

И замолчал, но не оттого, что испугался сказанного, а оттого, что не мог сказать главного. Ему вдруг нестерпимо захотелось, чтобы у Оли было больше таких вещей, «лишних», сияющих, созданных только для радости.

Крылья серебряной колибри казались ему такими же грациозными, как её руки. Взгляд сам собой скользнул выше, к тёмным локонам, выбившимся из строгой причёски после тяжёлой смены. Ладони зачесались от желания прикоснуться, вынуть шпильки и дать этим волосам волю: пусть расплещутся по плечам тяжёлым шелковым водопадом. Он видел этот водопад лишь однажды, мельком, у зеркала в ординаторской, и этот образ врезался в память навсегда. Как ни закрывай себя в футляр, как ни прячься за серым халатом, а истинную красоту не утаишь. И Володе отчаянно хотелось, чтобы Ольга знала: он видит её. Настоящую.

— Юра боится, что Лиза попытается выкрасть Павла, — сказал он, с трудом заставляя себя вернуться к реальности, хотя сердце всё ещё колотилось где-то в горле. — Но теперь Мари в правах... У нас у всех может появиться место, где не нужно воевать.

Ольга отвела взгляд, но не отстранилась. Слова о мире без войны повисли в воздухе, красивые и пока недосягаемые. Для неё передовая проходила не только здесь, у операционного стола, но и там, куда ей предстояло вернуться.

— А мне придётся, — едва слышно проронила она, глядя на остывающий чай. — Воевать молчанием. Самая изматывающая из битв.

Она помолчала, собираясь с духом, и добавила уже твёрже, меняя тему, но не тон:

— В субботу день памяти отца. Мать будет варить крыжовник. Мы четыре года живём как чужие. Она не может простить мне, что я выбрала жизнь среди живых, больницу, а не вечный траур по нему. Всегда испытание...

— Я пойду с тобой, — твёрдо сказал Володя.

Ольга вздрогнула, хотела возразить, но он накрыл её ладонь своей, крепко, ощущая быстрый пульс под тонкой кожей. Это прикосновение было как электрический разряд, пробивший усталость и формальности.

— Она не примет тебя, — прошептала она, глядя на их сцепленные руки. — Ты для неё чужак. Врач.

— Я иду не к ней, а с тобой. Чтобы ты не входила в ту ледяную квартиру одна.

Он чуть сжал её пальцы и вдруг улыбнулся, меняя тон на шутливый, чтобы стереть тревогу с её лица:

— Не переживай, я толстокожий, как носорог. Меня не прошибёшь.

Ольга слабо, но искренне улыбнулась в ответ. И в этот самый момент их уединение нарушил Сергей. Он ворвался, пахнущий морозом, махоркой и решимостью.

— Уезжаю, — бросил он с порога, подтверждая слова из телеграммы Алексея. — В Карелию. На лесопилке объявился некий Петер Юргенсен. Выправка офицерская, спину лесом не сломаешь. Говорят, семья у него там, жена, дети.

Владимир кивнул. Теперь всё сходилось.