Книга Наследие графского рода, страница 117 – Таисия Тишь

— Шантажировал? — Голос Анны стал ледяным, но в нём послышалась трещина.

— Да. После того как ваш муж умер. — Алексей откинулся на спинку, его слова полились ровно и неотвратимо, как приговор. — Приходил к ней. Говорил примерно так: «Лидия Петровна, я получил инструкции Александра Петровича — найти Павла любыми способами и обеспечить ему должное содержание. Если вы не будете содействовать… мне придётся обратиться в соответствующие органы. Заявление о розыске ребёнка, незаконно удерживаемого матерью… Вы понимаете, в какие инстанции? Чекисты очень внимательно к таким делам относятся. А вы, я смотрю, с семьёй тихо-мирно в деревне живёте. Не хотите все покоя лишиться?» И она платила до последнего. Чтобы только отсрочить, выгадать ещё одну зиму покоя.

Анна слушала, не двигаясь. Её взгляд был прикован к лицу Алексея, но, казалось, не видел его.

— Хватило у неё в итоге только на билеты до той самой заброшенной деревенской избы своей матери, — закончил Алексей. — Да на редкие передачки, чтобы не замёрзнуть с голоду. А Мари все эти годы — вы представляете? — жила в вечном страхе за ребёнка. Каждый стук в дверь мог быть концом.

— Для чего вы мне всё это рассказываете? Чтобы я даже Роберту верить перестала? — Анна почти шипела, но Алексей легко махнул рукой, словно не видя смысла доказывать или спорить и игнорируя тон Анны и её недоверие.

— Я знаю только то, что сам видел и слышал от Сергея Петровича о письмах. С подкупленным Семёном общался, тот рассказал, как Мари бежала, это ведь была его оплошность. Он и про Лиду рассказал, я её в Гатчине сам видел, как она вся в белое полотно превратилось, когда узнала, что Александр мёртв давно, а Берг всё деньги тянет, да Павла с собаками ищет. И я не знаю Мари, вообще ни разу не видел. Запросто может статься, что живой человек и образ, за которым ваш сын шёл, — это совсем разные вещи. Я же вижу только факты расследования, а не её саму. Так что не буду с вами спорить. Но вот Берг… — Алексей поднял на Анну глаза и прямо уставился в немигающий взгляд напротив. — Про него я понял всё совершенно однозначно.

Во взгляде Лёши была не укоризна, а что-то похожее на сожаление.

— Вы бы присмотрелись к Роберту Людвиговичу повнимательнее. Он ведь всё продаст. Даже чужой страх. Он не из брезгливых и не из совестливых.

Алексей замолчал, и Анна не ответила. Она отстранилась, отвела взгляд, уставясь не в щель окна, а вглубь вагона. На другие «слепые» окна, забитые грубыми досками. Они были похожи на повязки на глазах — пиратские, разбойничьи. За этими забитыми окнами был мир, мир в слепой зоне видимости, лишь в щели пробивались свет и урывочные картинки, если к этой щели подойти… и заглянуть.

Внутри неё бушевал хаос. Попытка вернуться в старую, защитную крепость мышления вызывала паническое цепляние за обломки.

Но как же Сергей Миронович? Как он мог отпустить дочь, если всё было так? Он же говорил… уверял, что Мари согласна…

Мысль метнулась, ища лазейку, несовпадение.

А если… если она сначала согласилась? На хорошую жизнь, на положение. Потом испугалась, передумала. Не смогла пересилить себя, жить с нелюбимым… как я когда-то пересиливала? Значит… она всё-таки продалась сначала? И только потом…

Но этот ход мысли, обычно спасительный, теперь разбивался о простые, страшные факты, которые только что положил перед ней Алексей: проданный дом Лидии, шантаж, страх, бегство в нищую глушь. В такое не бегут из-за каприза. В такое бегут от смертельной опасности.