Книга Наследие графского рода, страница 120 – Таисия Тишь

— А в городе… в Петрограде, — поправился он, — большие библиотеки есть?

Юра оторвал взгляд от окна.

— Есть. Публичная. Императорская. Там… — запнулся он, вспомнив, что империи больше нет, — там много книг. Целые этажи.

— Целые этажи? — Павел забыл про еду, его глаза загорелись. — А про путешествия там есть? Про моря?

— Есть, наверное, всё, — сказала Мари тихо, и в её голосе вдруг послышалась тёплая, давно забытая нота. Она, не глядя на Юру, добавила: — Твой… Юрий Александрович когда-то мог часами рассказывать про каталоги и фонды. Знал наизусть, где какой справочник лежит.

Юра посмотрел на неё, удивлённый. Это воспоминание было из другого века, из того времени, когда деревья и вправду казались большими.

— Ты помнишь?

— Помню. — Она отвернулась, будто пойманная на чём-то запретном. — Ты мне как-то дал почитать… Брэма, кажется. «Жизнь животных». В трёх томах. Я месяц таскала том в ридикюле, как сумасшедшая. Все думали, что я молитвенник ношу.

Мари почти улыбнулась. Улыбка не дошла до губ, но тронула уголки глаз, смягчив жёсткую линию скул.

Павел смотрел на них обоих, как на волшебников, только что открывших потайную дверь.

— Вы… книжками менялись?

— Менялись, — подтвердил Юра, и в его голосе тоже появилась какая-то неуверенная теплота. Он будто заново открывал в себе того юношу, для которого главной драмой жизни была сломанная клавиша на печатной машинке. — Я ей — Брэма, она мне — какого-то немыслимого француза, который утверждал, что любовь сильнее ненависти. Спорили потом до хрипоты.

— И кто прав был? — серьёзно спросил Павел.

Воздух в комнате снова загустел. Мари опустила глаза. Юра откашлялся.

— Не знаю, Паш. В книгах… в книгах ответы бывают слишком простыми. В жизни всё сложнее. Но знать, что такие книги есть — уже хорошо. Значит, кто-то верил, что это возможно.

Павел переводил взгляд с Юры на мать и обратно, пытаясь представить эту немыслимую роскошь — целые этажи, отданные книгам.

— А у вас… — Он запнулся, не зная, как обратиться к Юре. — …дома. У вас дома много книг было?

Мари и Юра снова переглянулись — на этот раз с тенью общей, печальной иронии. Это был вопрос из другого мира.

— У меня в кабинете была своя полка, — ответил тот, и его голос стал тише, будто он говорил не здесь, в пропахшей щами комнате, а в высоком, прохладном помещении с дубовыми панелями. — Не очень большая. Классики, справочники по юриспруденции, исторические труды… А вот у твоей мамы…

Он взглянул на Мари, давая ей слово. Та медленно, будто вынимая из сундука давно забытые драгоценности, кивнула.

— У нас в гостиной была целая стена — от пола до потолка. И на лестнице — тоже полки. Отец… наш отец, — сделала она едва заметное ударение на «нашем», включая в это «мы» и Володю, — любил собирать. Твой дедушка был инженером, поэтому было много чертежей и справочников. И художественную литературу собирал, и научные журналы, и альбомы по искусству. Были даже старинные фолианты в кожаном переплёте с медными застёжками.

Она говорила, глядя в пустоту перед собой, и в её глазах отражались не трещины на потолке, а блики лампы на полированных корешках.

— А у нас в столовой, — невольно подхватил Юра, увлечённый её рассказом, — стоял огромный глобус на дубовой тумбе. И географические атласы такие, что листы с картами можно было разворачивать на весь стол. Я маленький мог часами их разглядывать.