Книга Наследие графского рода, страница 111 – Таисия Тишь

Он медленно снял перчатки, подошёл к столу, но не сел. Положил ладонь на холодный чугунный корпус телефона.

— Готов? — тихо спросила Мари.

Он не ответил, только кивнул. Готов ли он услышать то, что скажут друзья через тысячу вёрст? Готов ли к тому, что после этого звонка их жизнь снова перевернётся? Ответа не было.

Ровно в шесть резко и громко зазвонил колокольчик аппарата. Юра глубоко вдохнул, взял трубку. Левой рукой он подал второй наушник Мари.

— Алло? — сказал он, и его голос прозвучал чужим. — Сергей, ты?

Из трубки послышался шум, потрескивание и наконец — отчётливый, напряжённый басок Сергея:

— Юр! Слышу. Я тут, Володя рядом. Слушай внимательно... — Голос оборвался, снова поплыл в треске, потом вынырнул, уже без предисловий, сжатый до предела: — Берг раскололся. Денег нет.

Юра замер, прижав трубку к уху.

— Как нет?

— Никаких миллионов. Есть три счёта — обеспечительный твоей матери, твой военный и Петра. Всё. Остальное — бумага. Земли национализируют, акциями печь топить. Капитала — ноль. Понимаешь? Там нечего делить.

В трубке повисла пауза, которую заполнил только мерный треск. Юра почувствовал, как под ложечкой засосало пустотой.

— Тогда я не понимаю... — Голос его звучал глухо, он говорил, думал вслух. — Ради чего тогда вся эта охота на Павла? Если наследства нет — зачем ей это? Только чтобы досадить семье через ребёнка?

— Не чтобы досадить. — Голос Сергея прозвучал устало и безжалостно. — Она хочет его, потому что он её. Последняя кровь её брата. Дело не в деньгах, Юра. И не в мести. Это глубже.

— Как это — её? — Юра почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Она ему тётка. Это ведь не её сын...

— Её сына у неё отняли, — перебил Сергей, и в его голосе прозвучала та самая страшная тяжесть, которую нельзя было смягчить. — Петра.

Удар был настолько неожиданным и оглушающим, что мир на мгновение потерял очертания. Юру шатнуло, он нащупал рукой край стола. Мари, стоявшая рядом, вцепилась ему в рукав, её пальцы впились в сукно. Из трубки донёсся его собственный, чуждый ему голос:

— Что?.. Пётр?.. Но он же сын отца и.… и матери... Отец говорил...

— Врали. Пётр — сын Лизы. Родила вне брака. Александр и Анна забрали ребёнка, усыновили. Лизу выгнали, её вывез заграницу её Штольц, потом Александр объявил её пропавшей, а затем и мёртвой. Елизаветы Безруковой официально нет, и путь ей сюда заказан. Петра растили как брата тебе. Тридцать лет врали вам обоим.

Юра закрыл глаза, пытаясь уловить смысл в обрушившемся хаосе. Старший брат, тот, кем он был для него всю жизнь. И вот этого человека никогда не существовало. Не брат, а кузен. Сын женщины, которую он считал давно похороненной семейной легендой о непутёвой тётке. Мать... Мысль о ней ударила с новой, парадоксальной силой. Она ждёт его до сих пор. Готовит свежий хлеб, как для живого. Любит как сына. И тридцать лет врала ему в лицо, называя Петра сыном. Эта картина — её ежедневная тоска и её ежедневная ложь — не складывалась в одно целое. От этого разрыва внутри стало физически тошно. Та же история, что с его письмами: можно любить и предавать одновременно. Рядом Юра услышал короткий, перехваченный вздох Мари. Она всё поняла быстрее него.

— Значит... — Его голос был хриплым шёпотом. — Павел для неё...