Книга Наследие графского рода, страница 108 – Таисия Тишь

— Не нажимай так, — тихо поправила Мари, проходя мимо. — Перо должно скользить, как конёк по льду.

— Оно не скользит, оно спотыкается, — пропыхтел Павел. — Мам, а почему у буквы «д» хвостик вниз, а у «б» вверх?

— Буква «д» похожа на дом, он держится за землю, — объяснила она, поправляя ему воротничок. — А буква «б» похожа на башню, она тянется в небо.

Дверь распахнулась, впуская Лидию Петровну и клуб морозного пара. Она ходила якобы за молоком к соседке, но вернулась с пустым бидоном, зато с бумажкой в руке.

— Телеграмма, — выдохнула она, протягивая листок Юре. — Лена перехватила на перекрёстке. Тебе, Юр. Говори новости, не томи, а за молоком потом ещё схожу.

Юра, чистивший оружие у печки, быстро встал, вытер руки ветошью. Пробежал глазами текст.

— Сергей пишет. «Нужно переговорить по телефону, буду ждать завтра в шесть вечера звонка на Мариинскую».

— На Мариинскую? — всплеснула руками Лидия Петровна. — Это ж в областной центр! Столько вёрст грязи! Ближе телефона нет.

— Поедем, — Юра скомкал бланк.

— Все? — Мари подняла голову от альбома сына.

— Все, — решительно выдохнул он. — Я не оставлю вас здесь без мандата. Пока я рядом, вы под защитой. Стоит мне уехать, и вы окажетесь открыты для любой проверки, для любой прихоти какой-нибудь Самойловой. Рисковать мы не можем.

Мари посмотрела на его сжатые челюсти, а потом встретилась глазами с его, в которых была не только однозначная убеждённость — ещё там плескалось беспокойство. За неё и Пашку. Спорить расхотелось, она просто кивнула, скорее себе, чем ему.

— Всё будет хорошо, Мари. Если Серж пишет, что надо поговорить, значит, ему есть что рассказать. И это лучше, чем сидеть и ждать худших событий. — Юра подошёл ближе. — Мы всё решим, я тебе обещаю.

— Поезжайте, я присмотрю за домом, за Фросей. Время должно работать на нас, нужно успеть предпринять всё, что требуется, — заключила Лидия Петровна.

— А можно мы купим в городе новую книгу? — вдруг вклинился Паша. — Я букварь дяди Володи читаю, и все слова, правда! Но наши сказки я-то все помню, можно новую книжку? Хоть маленькую?

Мари посмотрела на Павла и задержала дыхание, собираясь что-то ответить, улыбнулась немного грустно, отвлёкшись от прежней темы, но Юра ответил быстрее:

— Купим. Только решим с разговором и купим.

Паша улыбнулся, и лицо его сразу переменилось. От по-взрослому сосредоточенного, чуть смурного выражения не осталось и следа. Юра и Мари посмотрели на него, потом друг на друга, оба с удивлением. Мари вдруг остро почувствовала, как сын тянется к Юре, и от этого ей стало не по себе: Паша привязывался к человеку, который, как ей казалось, обещал больше, чем мог дать, и порой смотрел на него с болезненной неловкостью. А Юра с неожиданной теплотой понял, что Паша, когда улыбается, совсем другой, просто ребёнок, светлый и искренний.

«Прям как я в детстве...» — мелькнуло у Юры, и на миг его согрело. Он вспомнил, как отец дарил ему новую книгу. Тяжесть тома в руках, запах краски и главное — сияющие глаза отца в те редкие минуты, когда тот был здесь по-настоящему. А потом оставалась пустота. Подарок был, а отец отдалялся, забывая не о вещи, а о том, что и кто за ней стоит. Он изменился. И в итоге предал не их, а себя.

Слово всплыло из глубины памяти, как из той самой лужи у порога пустого дома в Петрограде: «Мутабор». Когда-то слово это казалось ему смешным. Теперь горькая правда была в том, что смеяться тут было не над чем. Отец забыл своё слово. Забыл, кем был, забыл, как любить, и стал другим, чужим, способным переломать жизнь жены и детей. Разве не это самое страшное — забыть слово не в сказке, а в жизни и уже не суметь вернуться к самому себе?