Книга Наследие графского рода, страница 106 – Таисия Тишь

Он перелистывал листы, и сердце его сжималось всё сильнее. Вот они с Юрой за чтением на ступеньках. Вот его мать, Наталия Романовна, задумчивая, у окна. И вот несколько портретов, все Юрины.

Юра лет четырнадцати, с книгой, брови слегка сведены. Он же лет семнадцати, в студенческом мундире, взгляд напряжённый и взрослый. И последний, явно более поздний, почти законченный акварельный портрет. Юрию здесь лет двадцать. Он сидит, откинувшись на спинку стула, но в позе нет расслабленности, есть лишь глубокая, сосредоточенная усталость. Глаза смотрят прямо на зрителя, большие, серо-голубые, и в них уже не детская ясность, а глубокая, взрослая отстранённость, будто он уже глядит откуда-то издалека, из места, куда ей нет хода или откуда хода нет было ему. В уголках губ угадывается тень горечи.

Володя понимал: она нарисовала не того, кого видела, а того, кого боялась однажды увидеть, его возможное будущее отчуждение, его потерю той лёгкости, что была в нём до войны. Она нарисовала свою тоску и интуитивное знание о том, что всё изменилось. «Когда-то деревья были большими», — вновь в сознание откуда-то всплыла фраза.

Именно в этот момент над его плечом раздался сдавленный вдох.

— Это он, раненый под Верденом, звавший Мари, — негромко, но абсолютно уверенно прозвучал голос Оли.

Володя обернулся, удивлённый. На портрете был юноша в штатском, пусть и с печатью преждевременной усталости на лице.

— Вы не могли его видеть таким, — возразил Володя. — Он уехал отсюда мальчишкой. Это она… она так его чувствовала.

— Не черты, — согласилась Ольга, не отрывая глаз от акварели. — Но… то, что за ними. Я узнаю́ взгляд. — Она медленно провела пальцем в воздухе над изображением глаз. — Его привезли к нам в полевой госпиталь под Верденом в шестнадцатом. Тяжёлое ранение, контузия. В бреду он всё время звал Мари, я рассказывала об этом. А когда пришёл в себя… смотрел именно так.

Оля перевела взгляд на Владимира. В её глазах теперь горело не просто воспоминание, но нечто большее, твёрдое и ясное.

— Не каждому раненому есть, ради чего выживать на этой войне. Многие теряют всё ещё до того, как их привозят к нам. Но у него это было. Он не отступил. Пусть всё случилось не сразу и не так, как он когда-то мечтал, но он упрямо шёл к этому восемь лет через войну, разруху и предательство. И теперь он здесь, борется, и вы с ним.

Она посмотрела на разбросанные вокруг фотографии, рисунки, на тетрадь со стихами, потом снова на Володю.

— Такие совпадения, Владимир, не даются просто так. Они даются тем, кто способен из обломков собрать нечто целое. Значит, мы вместе — он, вы, я — сможем сделать так, чтобы это «не зря» наконец состоялось. Пусть и не так, как когда-то планировалось.

Володя смотрел на неё, на эту женщину с птичкой-колибри на груди, которая стояла среди хлама его прошлого и соединяла разорванные нити его жизни в единый, прочный узел. Вся его привычная осторожность, весь цинизм растаяли в этом пыльном луче света. Он почувствовал невероятную лёгкость и одновременно тяжесть ответственности, той самой, которую они теперь несли вместе.

— Да, — просто сказал он, и это слово звучало как клятва. — Мы сделаем. Чтобы всё было не зря.

Ольга кивнула. Просто, без лишних слов. Её рука снова нашла брошь на воротнике, пальцы обхватили хрупкую птичку, как бы проверяя её реальность.