Книга Золотое проклятье, страница 85 – Мэри Уэбб

Я отворила дверь. И там, на фоне белой пустыни замерзшего озера, стояла белая как смерть в свете огня от печи, убитая горем Джансис.

Я поскорей втянула ее внутрь, и она без чувств рухнула на пол. Бедняжка! На нее страшно было смотреть. Одежда изорвана, башмаки разбиты, руки и лицо расцарапаны, словно она лезла через колючую изгородь (так оно и было, как выяснилось), и все насквозь мокрое, словно ее вытащили из озера. Я с трудом привела ее в чувство. Очнувшись, она сказала, что два дня не ела и что проделала весь путь от Гримблов пешком, в такую-то погоду!

Уму непостижимо! Если коротко: она сбежала, не имея ни денег, ни подходящей обувки, когда представился случай, – так боялась его упустить, что не взяла с собой даже теплую шаль.

Она плакала, и плакала, и плакала.

— О, Пру, я не могла больше терпеть! О, Пру, не брани меня! Это было ужасно, невыносимо. А тут еще Рождество, и от вас никаких вестей, а люди там стали в десять раз злее, когда из-за холодов засели в доме… О, я не могла, не могла этого вынести! Одна девушка-работница рассказала мне, что последние две доярки сбежали. Бери пример с них, говорит. Пожалела меня. Хотя у нее была и другая причина. Альф Гримбл – он ее жених – начал увиваться вокруг меня. Она выбрала подходящий момент, шепнула мне «пора», как-то отвлекла людей, освободила путь к выходу, дала мне в дорогу немного хлеба, мяса и молока и обещала придумать какую-нибудь историю, чтобы за мной сразу же не пустили погоню.

Она остановилась перевести дух, и тут снаружи послышался скрип колес по снегу – Гедеон катил к дому тачку.

— Что ты скажешь Гедеону? – спросила я.

— О, Пру, сделай так, чтобы он на меня не сердился! Пожалуйста! Я не могла больше терпеть. Не могла! Когда я расскажу тебе все, что мне пришлось пережить, ты поймешь.

Гедеон уже подошел к двери, волоча за собой на цепи тяжелое бревно – наше рождественское полено.

— Не гони меня, Пру! Что бы он ни сказал, как бы ни осерчал на меня из-за этого своего будущего дома, позволь мне остаться здесь на ночь!

Я велела ей не болтать глупости: никто на свете не заставит меня выгнать ее из дому, да еще одну в такую погоду! Я потеплее укутала ее на скамье и сказала, что сперва ей нужно отдохнуть, а затем я напою ее чаем и уложу в постель, и пусть не сомневается: все ее беды позади. Она улыбнулась и прошептала:

— Как я люблю тебя, Пру! Сегодня ты мой Спаситель. – С тем она и уснула.

Когда я думаю обо всем, что случилось потом, эта улыбка и этот шепот наполняют меня радостью.

Однако Гедеон пришел в бешенство.

— Ей же ничего не заплатят! – Вот первое, что он сказал. – Она потеряет все деньги – не только за оставшийся год и четыре месяца, но и за год и восемь месяцев, которые она отработала. Если работник уходит раньше срока, он не получает ничего. Ты знаешь это не хуже меня.

Я спросила, как он может думать о деньгах, когда Джанис явилась к нам в таком ужасном виде, вся растерзанная, полумертвая!

— Ты всегда была дурой, Пру, – сказал он, – и всегда будешь, как видно.

Тут уж и я не стерпела, выложила Гедеону все, что о нем думала.

— Будь добр, придержи язык, Гедеон! Все ж таки Рождество, и Джансис пришла к тебе, хотя каким чудом – одному богу известно. А если бы сбилась с пути на ночь глядя? До утра бы не дотянула, верно тебе говорю. Я приветила ее, обогрела, приласкала, хочу уступить ей свою постель – все для тебя, для братца родного стараюсь, ведь она твоя суженая. А ты! Да ты должен поклониться, спасибо сказать и мне, и высшим силам за спасение твоей несчастной девочки!