Книга Золотое проклятье, страница 88 – Мэри Уэбб

— После Рождества я схожу к твоей маме и все ей расскажу, – пообещала я. – Не поверю, что мы не придумаем, как утихомирить старого брюзгу. Ты уж не обижайся, что я так говорю о нем.

— Какое там обижаться! Можешь обзывать моего отца последними словами, и я с каждым из них соглашусь. Он и вправду несносный брюзга, даром что ученый.

— Ладно, покуда ты отдохни, успокойся. Мы что-нибудь придумаем, у тебя будет время собраться с силами. Может быть, найдем тебе работу у других хозяев. А может быть, Гедеон…

— Если ты намекаешь, что, может быть, Гедеон согласится жениться, я прямо скажу: женюсь, когда придет время, и не раньше. Я уже говорил Джансис, что, если нынче хлеб уродится и дела пойдут в гору, мы поженимся в праздник урожая. К этому я готов, и Джансис тоже.

— Я так рада! По мне, чем раньше, тем лучше, если двое любят друг друга. Ведь когда любишь, тебе хочется, чтобы твоя милая жила в твоем доме, сидела за твоим столом, грелась возле твоего огня и каждую минуту была где-то рядом.

Я подумала о домике всего в двадцати милях от нас, но таком непохожем на наш, и о его хозяине, закоренелом холостяке, которому не нужна никакая хозяйка, не говоря о бедной Пру Сарн! Я подумала, что теперь самое время написать письмо.

— Что мне сказать ему в твоем письме, Джансис?

Она ответила – что хочешь. Я взяла чернила, перо и бумагу и села писать.

Сочельник

Сарн

Дорогой мистер Вудсивс!

Пишу уведомить вас, что я больше не работаю у миссис Гримбл, она злая и жадная, а у мистера Гримбла от холода болят кости и с ним очень трудно, как и с его сыновьями, с каждым по-своему. Сейчас я в Сарне, дома еще не была. Могу сообщить, что мы с Гедеоном хотим пожениться в следующий праздник урожая. И я очень этому рада, ведь когда любишь кого-то, хочешь быть рядом с ним и ночей не спишь, все думаешь, где-то он теперь, и не случилось ли с ним чего, и не промочил ли он ноги, и надел ли сухие чулки, и неужто он намерен всю жизнь прожить холостяком.

Никто в целом свете не сравнится с моим любимым. Он такой добрый, такой смелый! И когда бы он ни позвал, я все брошу и побегу к нему со словами: «Учитель здесь». Ибо он мой господин.

Не описать словами, как я люблю его и буду любить до конца моих дней. На этом доброй вам ночи, мистер Вудсивс, и веселого Рождества.

Джансис Бегилди

— Ты написала чудесное письмо, Джансис, – сказала я. – Могу прочесть вслух, если хочешь.

— Ах нет! Зачем? Ты лучше знаешь, что и как нужно сказать.

«Да уж знаю, – подумала я. – Знать-то я знаю, только сказать мне нельзя. Вот в чем беда».

Я перевязала письмо и положила на каминную доску, чтобы Гедеон забрал его с собой, когда снова поедет на рынок.

В те рождественские дни в доме царило какое-то необычное настроение. С одной стороны, это было лучшее Рождество за многие-многие годы – мы никогда столько не пели и не смеялись. Но с другой, в нашем веселье присутствовал налет тайной грусти. Я не могла отделаться от мысли, что пение доносится до меня откуда-то издалека, из темной пучины вод. И когда Джансис сидела у окна и свет падал сквозь зеленоватое бутылочное стекло на ее бледно-золотистые волосы и бледное лицо, казалось, будто она смотрит на тебя из-под воды.