Книга Золотое проклятье, страница 67 – Мэри Уэбб

— Пру! – гаркнул Гедеон. – Черт тебя дери! Совсем сдурела девка! О чем ты думаешь? Не видишь – пони запутался в поводе, топчется на месте и щиплет траву? Я проехал к тебе назад полмили. Это в рыночный день, и вообще! Что на тебя нашло? Где ты витаешь? Ей-богу! Не иначе влюбилась!

После его выговора мы с пони были внимательны и думали только о дороге на рынок. И поскольку в конце концов вы всегда окажетесь там, куда устремлены ваши мысли, мы благополучно прибыли в Лаллингфорд и убедились, что ярмарка наемных работников только-только открылась.

Длинный ряд молодых – и не очень молодых – мужчин и женщин, которые пришли наниматься на службу, начинался вблизи нашего прилавка. Каждый имел при себе некий предмет, обозначавший тот или иной род деятельности. Так, у кухарки был большой деревянный половник, и, если кто-то из молодых парней начинал проказничать, тут же получал от нее по лбу. У погонщиков были хлысты, у строителей изгородей – секачи для обрубки сучьев, у садовников – лопаты. У кузнеца была подкова на шляпе (кузнецов пришло человека два-три, не больше, так как обычно несколько крупных ферм сообща нанимали кузнеца на год). У пастуха – посох с крюком, у смотрителя – фонарь в знак того, что он ночами не спит: охраняет от воров хозяйское имущество. Впрочем, как верно сказал Гедеон, наличие фонаря еще не означает, что темной ночью сторож хотя бы высунет нос из-под одеяла; точно так же, когда в воскресенье человек обещает следовать заповеди: «Не желай дома ближнего твоего»^[29], это вовсе не означает, что в остальные дни недели он не будет ее нарушать. (Сам Гедеон именно так и поступал.)

Среди выстроившихся в ряд были портные и ткачи, чесальщики шерсти и сапожники – этих мастеров фермеры тоже нанимали сообща. Чесальщики размахивали мотками цветной пряжи, а портные на потеху толпе бегали взад-вперед вдоль линии молоденьких женщин и грозили укоротить им подол.

Джансис смеялась вместе со всеми, но я видела, что лицо у нее заплаканное. В своем легком платье из набивного ситца и белом капоре, с низеньким табуретом для дойки в руках она была очень мила, просто загляденье! Да и другие девушки почти не уступали ей – горничные со шваброй на плече, прачки с мешалкой для белья. Неудивительно, если иной молодой фермер, который не нуждался ни в кухарке, ни в доярке, поневоле замедлял шаг и призадумывался: не нужна ли ему жена?

— А вот и Гримбл, – сказал Гедеон. – Я не сомневался, что он придет – из-за травли быка. У него новый пес, я слыхал, злой как черт.

После майской ярмарки почти всегда устраивали травлю быка, ненавистную мне забаву. Я посмотрела, куда показал Гедеон. У мистера Гримбла был такой длинный нос, что странно было бы не совать его в чужие дела и не взбалтывать им раздоры.

— С ним его жена? – спросила я.

Гедеон глянул на женщину, чем-то напоминавшую пряничную куклу, плоскую и непропеченную, с черными глазами-смородинками, и кивнул.

— Скаредная и злая. Такая никому не даст спуску, – заключила я.

— Для Джансис как раз то, что надо. Хорошенькие девицы – большие лентяйки. А впроголодь сидеть ей не впервой. Чай, у Бегилди не разъешься.

Казалось, он ничуть не тревожился.

— Для нее лучше было бы попасть на маленькую ферму с хорошими хозяевами, где бы к ней относились по-доброму, – сказала я. – Почему ты хочешь устроить ее к Гримблам?