Книга Золотое проклятье, страница 66 – Мэри Уэбб

— Но Гримблы живут так далеко, Гедеон!

— Чем дальше от молодого Кампердина, тем лучше.

— Ей будет ужасно одиноко там.

— Ты можешь время от времени написать ей письмо от меня.

— Да я с радостью! Но как она ответит тебе?

— Я уже подумал об этом, – произнес Гедеон победным тоном. – У них огромное хозяйство, они чуть ли не каждый месяц зовут ткача. Он и напишет за Джансис.

— Что? – У меня перехватило дыхание, ведь я собиралась назвать то самое имя. – Мистер Вудсивс?

— Ну да.

Вот уж действительно: не было бы счастья, да несчастье помогло. Странные штуки выкидывает судьба! Я должна буду писать любовные письма, чтобы их прочел тот, кого я люблю, а он будет писать письма, чтобы их прочла я, по меньшей мере раз в несколько недель. Я отпустила поводья, позволив моему пони идти своим ходом, и сразу отстала от Гедеона: мельничный пони ничем не отличался от всех домочадцев мельника и любую перемену принимал с печальной покорностью, словно давно во всем разуверился.

А я уже предвкушала, как летом начнут приходить письма, написанные его рукой, с его собственными словами и оборотами. Представляла, как его рука будет заполнять страницу, строка за строкой, и как он будет смотреть на них, опустив свои продолговатые голубые глаза, чей взгляд проникал прямо в сердце. Конечно, то будут письма не мне и не от него, и вообще, все пойдет шиворот-навыворот: его письма от имени Джансис – к Гедеону, а мои от имени Гедеона – к Джансис. Все будет спутано, искривлено и поставлено вверх тормашками, как отражения кувшинок в озерной воде, а мне бы хотелось, чтобы все было по-честному и взаправду. Тем не менее у меня появилась возможность открыть мое сердце и сказать то, чего я никогда бы вслух не сказала. Я смогу обнажить перед ним свою душу, как давеча обнажила тело, ведь только его глаза, и никакие другие, прочтут мои письма. Не то чтобы душа у меня была какая-то особенная, однако я жаждала раскрыть ее перед ним. Поистине странное желание, но оно свойственно всем влюбленным. Я не могла удержаться от смеха, когда представляла, до чего нелепо будет выглядеть Гедеон в обличье моей души и как изумится Джансис, услышав с чужого голоса такие вещи, какие ни ангелы, ни бесы не заставили бы Гедеона вымолвить, и как она наморщит лобик, гадая, не разыгрывает ли ее ткач, а после подумает, может быть: «О, видно, люди в корне меняются, когда пишут». Мой смех был прерван окриком Гедеона:

— Эй! Эй! Смотри, куда едешь! Твой пони того и гляди ступит в канаву и сломает ногу. И все яйца в твоей корзине окажутся на дороге. Ты что там, уснула?

И впрямь, я едва успела натянуть поводья и направить пони в сторону от канавы. Пристыженная, я забыла про смех и поехала дальше с большой осторожностью. Но потом до меня вдруг дошло, что благодаря этим письмам я как на ладони увижу всю суть Кестера Вудсивса. Узнаю его, как если бы жила с ним под одной крышей. Человека узнаёшь не по долгим речам, а по тому, что составляет их смысл. Точно так же тебя согревает не лишний ярд ткани в одежде, а качество этой ткани. По письмам его я узнаю его! Нельзя написать ни единого слова, не выдав себя в том, какое слово ты выбрал, в начертании букв и шрифте, высоком иль низком, простом иль затейливом. Это игра-угадайка, где ничто не ускользает от острых глаз. Я представила, как мистер Вудсивс пешком возвращается домой и радуется, что оказал услугу влюбленным, а еще больше радуется тому, что скоро отопрет свою дверь, разожжет свой камин и останется наедине с собой. И все это время он будет открыт для меня, так как прежде уже впустит меня в дом своей души и пригласит погреться у огня своей доброты.